– Кроме того, что я выразил уже, ваше сиятельство, мне кажется совершенно невозможной задачей утвердиться на Федюхиной и Гасфортовой горах, если даже, предположим это, первоначальный успех, при очень больших, разумеется, жертвах, был бы налицо, – стараясь уже выбирать менее резкие выражения, отвечал Тотлебен. – Поэтому, раз уже решены наступательные действия… наступательные действия против сильнейшего противника – и в людях, и в материальной части тоже, – то мне представляется единственно возможным вести их от наиболее угрожаемого при штурме участка оборонительной линии, то есть от Корабельной. Что избрать при этом путями наступления? Две балки: Лабораторную и Доковую. Идя по ним ночью большими силами, завладеть можно Воронцовской высотою, а оттуда зайти в тыл Камчатского редута и выбить неприятеля.
– Затем? – неприкрыто иронически спросил Вревский.
– А затем, – как бы не заметив иронии вопроса, продолжал, разгорячась, Тотлебен, – чтобы потом всеми совокупными силами двинуться на редут Викторию.
– Потом на Зеленую гору? – тем же тоном спросил Вревский.
– Нет! – энергично ответил Тотлебен. – Распространяться в сторону Зеленой горы нам не должно! На редуте Виктория, равно как и на двух предыдущих пунктах, нам следует укрепиться и ждать атак противника. Вот эта операция способна была бы отдалить падение Севастополя, а действие в сторону Федюхиных высот – это действие будет только на руку нашим противникам и падение города ускорит.
Горчаков выслушал Тотлебена очень внимательно, потом пробормотал:
– Что-то подобное говорил и Хрулев, а? – и посмотрел вопросительно на Коцебу.
– Генерал Хрулев пытался обосновать подобный проект и излагал его долго, но у него мало что вышло, ваше сиятельство, – как знаток всяких штабных тонкостей, ответил Коцебу и обратился к Тотлебену: – Как думаете вы, Эдуард Иванович, можно было бы для наступления со стороны Корабельной сосредоточить большие силы секретно от неприятеля?
– Очень трудно! Оч-чень большой трудности задача! – тут же отозвался на этот вопрос начальника штаба Тотлебен. – Город открыт для неприятеля со всех сторон, даже и с брандвахты эскадры в море… Очень трудно собрать на Корабельной необходимые силы… Но ведь еще труднее лезть напролом на Федюхины горы… Они и в конце мая были укреплены на редкость, а что там могли сделать за два месяца – это я в состоянии вполне представить.
– Наступление со стороны Корабельной требует подготовки, – раздумчиво проговорил Горчаков, побарабанив по столу пальцами и пожевав губами.
– Непременно, ваше сиятельство: по крайней мере недели две.
– А к тому времени как раз будет готов мост через Большую бухту, ночью же через мост можно провести до пятидесяти тысяч пехоты и артиллерии, – начал раздумывать вслух Горчаков, – так что если мы выдержим бомбардировку и отразим штурм, то… Я над этим подумаю, Эдуард Иванович.
Лицо Горчакова посветлело настолько, что Тотлебен решился заметить:
– А главное, ваше сиятельство, будут сбережены для этих действий десять, двенадцать тысяч, а может быть, даже и больше, человек прекрасных наших солдат, которые совершенно бесцельно погибнут при штурме Федюхиных гор!
– Да, бесцельно, вы, разумеется, правы! – покачав головой, согласился Горчаков. – Но ведь вопрос о наступлении со стороны Черной речки не решен еще мной окончательно.
– Как же так не решен, ваше сиятельство? – очень изумился такому легкомыслию главнокомандующего барон Вревский. – Он не только решен на военном совете в положительном смысле, но еще и, что гораздо важнее, вполне соответствует указаниям его величества!.. А вас, ваше превосходительство, – круто повернулся Вревский к Тотлебену, – считаю долгом своим предупредить, что на вас лично падет ответственность перед государем, если вам удастся отклонить его сиятельство от принятого уж решения, которое приводится теперь в исполнение!
Он, всегда такой сдержанный, предупредительный к Горчакову, стал теперь совершенно неузнаваемым, этот барон Вревский! Тотлебену показалось даже, что еще немного, что еще хотя одно возражение с его стороны, и он начнет уже кричать и топать ногами не только на него, а даже и на самого главнокомандующего, этот начальник одного из департаментов военного министерства.
Раненая нога Тотлебена начала вдруг ныть; ее стало даже, как судорогой, сводить от волнения. Но Горчаков, посопев несколько мгновений плоским своим носом и пошевелив разнообразно губами, спросил его с виду спокойно:
