– Слушаю, ваше сиятельство! – Красовский повернул коня и ринулся вниз по дороге, ведущей к отряду Реада.
Командир третьего корпуса Реад был уже стар, как и полагалось генералу от кавалерии, однако не настолько, чтобы не видеть трудность, если не полную безнадежность, выпавшей на него задачи.
Когда-то в молодости он был участником почти всех сражений русских войск с Наполеоном, отличился в Польской кампании 31‐го года, наконец, долго служил на Кавказе, которым и управлял временно перед переводом в Севастополь.
У него был большой военный опыт, и не зря томили его тяжелые предчувствия перед боем на Черной.
Он и о «месяце с левой стороны» вспомнил в эту ночь.
– Вы с какой стороны увидели месяц? – спросил он своего адъютанта ротмистра Столыпина.
– С правой, ваше высокопревосходительство, – политично ответил Столыпин, не заметивший, впрочем, с какой именно стороны увидел он в первый раз в эту ночь месяц.
– А я так с левой, – сумрачно отозвался ему Реад. – Говорят, что это плохая примета.
После этого короткого и маловразумительного разговора он в своей палатке уселся писать письмо своему семейству, письмо прощальное, тоскливое и самое серьезное из всех когда-либо им писанных.
Спустя несколько минут после того, как левое крыло отряда Липранди начало обстрел стоящих перед ним высот, Реад приказал своей артиллерии открыть канонаду по Федюхиным высотам, и минут двадцать длилась уже эта канонада, когда перед Реадом возник в утреннем тумане зловеще серым пятном посланец Горчакова.
– Ваше высокопревосходительство, его сиятельство изволили приказать начинать! – отрапортовал без передышки Красовский.
– Что значит это самое «начинать»? – удивленно спросил его Реад. – Что такое я должен начинать?
Около него был в это время и начальник штаба его корпуса генерал Веймарн, чувствовавший себя снова больным в сырой долине речки.
Он только что вернулся со стороны батарей отряда; начальник артиллерии сказал ему, что открытый было огонь по Федюхиным недействителен, что снаряды падают ближе укреплений противника.
– Я приказал прекратить бесполезную трату снарядов, – доложил Веймарн Реаду.
– А тут как раз вот приказание от князя передают мне: начинать! Что же именно должен я начинать? – снова обратился Реад к подполковнику Красовскому.
– Я не могу сказать в точности, что именно начинать, но, по-видимому…
– Если начинать артиллерийскую подготовку атаки, то мы ее уж начали! – рассерженно выкрикнул Реад.
– И прекратили, – дополнил Веймарн.
– По-видимому, слово «начинать» относится к сражению, – докончил, что думал сказать, Красовский.
– К сражению? Я сражение начал уже, можете передать это князю!.. Я продвину артиллерию ближе, чтобы не было недолетов.
– Мне кажется, что слово «начинать» равносильно было слову «атаковать», – возразил Красовский уверенным тоном штабного офицера.
– Атаковать? – очень удивился Реад. – General, – обратился он к Веймарну, – il faut attaquer![129]
– Как так атаковать? Без выстрела атаковать высоты? Не может быть! – испуганно отозвался Веймарн.
– Однако таково приказание князя, вы слышали?
Красовский молчал, так как успел уже потерять уверенность, а Веймарн горячо заговорил, желая убедить Реада в том, что он не так понял приказание:
– Ваше высокопревосходительство! Это недоразумение, не больше! Атака безусловно преждевременна! Войска не вышли еще на линию, не заняли своих мест. Наконец, кавалерийский полк должен стать на нашем правом фланге, а где он? Его еще нет, верный признак, что атаковать рано!
– Господин полковник, еще раз: как было вам сказано князем? – торжественно обратился снова к Красовскому Реад.
– Мне было сказано: «Передайте, что пора начинать!» – вот и все, что было мне сказано, – повторил как изученное посланец Горчакова.
– Отлично, начнем! – еще торжественнее сказал ему Реад. – Так как артиллерийскую стрельбу мы уже начали и бросили, то теперь нам остается только начать атаку пехотными частями! Передайте его сиятельству, что мы идем в атаку.
Красовский, не теряя больше ни секунды, отъехал искать князя, а Веймарн все еще не мог прийти в себя от явной нелепости и полученного приказа и того положения, в какое попал благодаря этому весь отряд.
– Нужно подождать другого приказания князя, – попробовал он в последний раз убедить своего начальника.
– Как другого приказания? – удивился Реад.
Он был новым в Крыму человеком и не вполне еще успел изучить Горчакова. «Приказание, контрприказание, отмена приказания», – этого ожидал Веймарн, но Реад пришел к мысли, что Горчаков захотел воспользоваться туманом и ранним утром, что спустя полчаса, например, идти в атаку придется уже под первыми лучами солнца.
– Мне кажется, нужно несколько подождать, – сказал Веймарн.
– Je ne peu pas attendre; j’ai l’ordre du Prince[130], – категорически возразил Реад. – Вы двинете вперед для атаки Одесский полк!
Веймарну теперь ничего уж не оставалось больше, как подчиниться чему-то заведомо нелепому, чему безропотно должны были подчиниться и солдаты Одесского, а за ним и двух других полков славной 12-й дивизии.
