Три тысячи экзотических мускулистых и подтянутых двухметровых девиц в нарядах праматери Евы, которые купаются сами и купают своих коней, способны вывести из себя и человека с более крепким характером, чем у Алексея Федоровича. Для меня же в этом зрелище был еще один смысл, неизвестный графу Орлову. Я помнил, какими худыми и истощенными, в струпьях и болячках от едва подживших застаревших ран, эти юные женщины были полтора года назад, когда только попали в состав моей стремительно растущей армии. И вот какими они стали теперь – хоть сейчас на подиум. И вообще, я их всех люблю и горжусь ими – точно так же, как отец любит своих дочерей. И так же как любой нормальный отец, я взираю на их тела с чисто эстетическим чувством, без всякого эротического подтекста. Так же спокойно, без срама в глазах, смотрел на купающихся уланш и отец Александр. Они были его духовные дочери, большинство из них он крестил и у многих принимал бесхитростную исповедь, когда остроухим хотелось облегчить развивающуюся душу. Как я видел прогресс в физическом состоянии и воинском искусстве – так же отец Александр видел, что их души, первоначально маленькие и неразвитые, не вмещающие в себя ничего, кроме самых элементарных понятий, теперь выросли и расцвели. Если глянуть расфокусированным магическим взглядом, то станет видна обширная, играющая всеми оттенками синего и розового, единая аура, повисшая над кавалерист-девицами купающейся уланской дивизии.
А вот Алексея Федоровича, несмотря на почти семидесятилетний возраст, зрелище купающихся обнаженных бойцыц, кажется, разобрало не на шутку.
– Эх, Сергей Сергеевич, – с чувством сказал он, проведя рукой по пышным усам, – хороши, чертовки! Где ж теперь, Сергей Сергеевич, моя гусарская молодость?!
– Вы этих девочек еще в деле не видели, – сказал я, – в атаке с палашами наголо, под распущенным знаменем, под звонкий глас фанфары. И рубку наотмашь, когда слышен только свист палашей в воздухе, перестук выстрелов, да хряск, будто свиные тушу рубят на колоде, а враги тают на глазах, будто снег под жарким июльским солнцем… Впрочем, и во всех остальных смыслах они тоже хороши. И в танцах, когда дамы приглашают кавалеров, и в постельных утехах, которые они весьма любят. Правда, рассказывают, что далеко не каждый способен выдержать их жарких объятий, но, говорят, вы в этом деле тоже далеко не промах. Как обоймете какого-нибудь европейца, чтобы приветить его по русскому обычаю – а из того, глядишь, уж и дух вон… Было такое?
– Да вроде было… – пожал плечами граф Орлов, пряча лукавые искорки в глазах, – да так давно, что сейчас и не упомнить. Разбудили вы старика, раззадорили, а силушки-то былой у меня уж и нету…
Но долго рассматривать это высокохудожественное массовое зрелище и обмениваться мнениями нам не дали. С «Неумолимого» наконец прилетел флаер. За штурвалом была молоденькая «волчица», злющая с виду, как уличная кошка на заборе. Но у «волчиц» это всегда так: снаружи они страшнее, чем внутри. Но раз сидит за штурвалом (точнее, за джойстиком) – значит, успешно закончила летную гипношколу и имеет право самостоятельного управления как минимум атмосферными летательными аппаратами.
А графу Орлову пришлось еще раз преодолевать себя, залезая внутрь летательной машины – с виду хрупкой, как присевшая на луг стрекоза. Но флаер – это полбеды… От Инкермана «Неумолимый» смотрелся как чуть выступающий из воды бугристый островок на поверхности вод. Однако стоило флаеру приблизиться к мирно дремлющему на воде убийце планет – и даже неопытному взгляду стало ясно, что снаружи над водой торчит только самая маковка. Космический линкор – это не подводная лодка, и балластных цистерн не имеет, а недостаток плавучести, возникший по причине поступления расходных материалов для ремонта, по минимуму возмещается работающими антигравами. Над водой при таком раскладе торчат только лацпорты верхнего ряда ангаров, и более ничего. Никаких надстроек, «боевых» рубок и прочего там нет, а если что и есть, то это бутафория для обмана противника.
Так вот, снизившись к самой воде (что тоже то еще зрелище – когда волны мелькают, кажется, прямо под ногами), флаер влетел в приветливо освещенный ангар, предназначенный для большого десантного челнока или же полка палубных истребителей полного штата. Одинокий флаер смотрелся тут не более чем комаром, случайно присевшим на место, предназначенное для орла-гиганта. На самом деле этот ангар был специально расчищен для представительских целей, а «Святогоры» (уже две штуки), доставляющие с Меркурия слитки металлов, ныряли к нижним (подводным) ангарам, открытые лацпорты которых были прикрыты защитным полем, не пропускающим воду и воздух.
