До «Муссона» мы доехали минут за пять. Раскинувший широкие крылья молл блестел свежим экстерьером, привлекая внимание каждого, кто не был избалован московскими супермаркетами. Клумси уже стоял здесь, в шортах, клетчатой рубахе и вьетнамках, уныло их рассматривая.
– Смотри, Серый, – произнес Ромка. – Там уже началось.
– Что началось? – спросил я, вглядываясь в даль.
– «Вежливые» стоят.
Я остановил «БМВ» в сотне метров от парковки, бесцеремонно перекрыв половину узкого проезда. Все равно для людей машина будет невидима. И какой смысл брать авто, чье главное назначение – вызывать зависть окружающих, если все равно потом вешаешь на нее «саван»? Наверняка европеец фон Шелленберг не видит в этом ничего странного. Возможно, он и в своем доме ходит в пиджаке. Хотя для них сейчас это не самые извращенные ценности.
На парковке действительно творилось что-то непонятное. Порядка пяти полицейских машин скучковались на въезде, за ними возвышались три военных грузовика. Два отряда крепких парней, в полном обвесе и вооруженные до бровей, выслушивали брифинг командира. Не менее полусотни зевак на почтительном отдалении возбужденно тыкали в них пальцами. У каждого второго висела на плече зеркалка или агрегат посерьезнее. А говорят – дотационный регион…
Вышедший из машины фон Шелленберг всмотрелся в толпу, поморщил лоб.
– Там угроза террористической атаки, – сказал он. – Провокация со стороны братских государств или местные разборки? Это мы узнаем через…
Я кашлянул.
– Дорогой Максим, – сказал я как можно спокойнее. – Не нужно слушать людей, у которых в руках камера, микрофон либо стойка прожектора. Это журналисты, они сами не знают, во что верят. Они привыкли массово обрабатывать мозги в три лайка и два перепоста. Покиньте их мысли и лучше вслушайтесь в командира спецназа.
Фон Шелленберг медленно повернул голову, посмотрев сквозь меня. На случай, если он мимоходом помониторил и мои мысли, я сосредоточился и повторил совет. Не лезть в головы зрителей, интерпретирующих любые события сквозь призму телевизора и новостных лент, всосанных через утренний кофе. Интересуют лишь четкие оперативные указания.
Через несколько секунд фон Шелленберг очнулся и кивнул.
– Все плохо, Сергей, – сказал он. – В «Муссоне» заложена бомба. Анонимный звонок.
– Запись звонка есть?
– У войск спецназа нет. Им лишь дано указание – эвакуировать и проверить комплекс.
– Бомбу подтвердили? – спросил Эл, шевеля подаренной челюстью. Видимо, зубной протез ему уже чем-то мешал.
– Собаки вблизи дверей комплекса странно себя ведут, – ответил фон Шелленберг.
Да уж, подумал я. Еще бы не странно. Вблизи магической бомбы собаки не то что демонстрируют странности поведения – бывает, что и с ума сходят. Бесповоротно. Все зависит от мощности заклинания.
Эл перестал жевать челюстью. Ромка расправил шею, снял куртку и кинул ее на заднее сиденье «бэхи». Морозко деловито оглядел свои ладони, покрытые изморозью. Клумси хрустнул пальцами. Даже Махсуд со спокойным, серьезным выражением смуглого лица стал напоминать сжатую пружину.
Я нащупал в кармане перезаряженный шакрам.
– Господа, – обратился я. – Постараюсь без лишних слов. Наши опасения подтвердились. В городе орудует неизвестная банда Иных, каким-то образом проникшая под Столп отчуждения. Она поставила ловушки на предположительно всех объектах, на которых мы, десятеро командированных, можем теоретически появиться. Причем сделали это до того, как мы вообще что-то узнали. Здесь происходит что-то очень дрянное, причем дрянное настолько, что нам даже не раскрыли всех деталей. Остается действовать по своему усмотрению. Наш единственный вариант – помешать взрыву зданий и обезвредить врагов. Полагаю, текущий конфликт можно считать причиной, по которой нас сюда направили.
– Слушай, друг, а это случайно не тест? – спросил Эл. – Как-то мутно все. Очень, очень мутно.
– Какой еще тест?
– Экзамен на дозорных, – ответил вампир. – Мы же все типа как негодны к службе в Дозорах, но надежды подаем. Вот нас и проверяют.
Ромка покачал головой, но ничего не сказал. Видимо, он полагал версию вампира не лишенной смысла.
– Если это тест, то награда должна быть воистину масштабной, – проговорил я. – Потому как от проигравших остаются только рожки да ножки. Уже забыл про Смирнова?
Эл пожал плечами и с виноватым видом улыбнулся.
– Здесь умирают по-настоящему, – продолжал я. – И дозорные, что пропали год назад, так и не объявились. Это не игра. Еще версии будут? Махсуд, ты все еще веришь, что нас хотят принести в жертву?
Татарин медленно провел ладонью по глазам.
– Нет, – тихо ответил он. – Не в жертву. Но это испытание. И я принимаю его.
Его голос полностью лишился юморных ноток, перейдя в зловещий баритон.
– Почему мы? – спросил Клумси. – Потому что мы одноразовые? Нас не жалко?
– Возможно, – не стал я спорить. – Мне не хочется в это верить, но буду честен: это возможно. Только это еще не приговор нам. Ясно?
Парень кивнул.
– Теперь, если мы…
Рев мотора заглушил мои слова. Я обернулся, сперва не заметив, как сцепил пальцы в прорезях шакрама, – до того уже был взвинчен.
