— Ах какая жалость! — воскликнула Маргарет и тут же принялась обдумывать возможность скрыть безвкусицу своими акварелями, но вскоре отказалась от идеи, чтобы не испортить комнату окончательно.
Отец с сельским гостеприимством уговаривал гостя остаться к ленчу. Мистер Торнтон хоть и спешил, но если бы мисс Хейл поддержала приглашение отца пусть не словом даже, а взглядом, сразу бы сдался. Впрочем, она этого не сделала, чем одновременно и обрадовала и раздосадовала. Прощаясь, красавица медленно, грациозно поклонилась, отчего гость окончательно смутился и почувствовал себя тем самым неуклюжим мужланом.
— Ну, Маргарет, теперь отправимся на ленч, причем как можно скорее. Надеюсь, ты его заказала?
— Нет, папа. Когда я вошла в комнату, этот человек уже ждал, так что у меня не было возможности.
— В таком случае придется довольствоваться малым. Боюсь, ждать бедняге пришлось долго.
— И мне тоже. Когда ты вошел, я уже едва не умирала. Сам он не произнес ни единой фразы, а на все мои замечания отвечал односложно, словно спешил прекратить разговор.
— Полагаю все же, что всякий раз ответы попадали в цель. Очень толковый малый. Сказал — ты слышала? — что Крамптон расположен на песчаной почве и поэтому считается самым здоровым пригородом Милтона.
Вернувшись в Хартон, отец и дочь подробно рассказали миссис Хейл о событиях и впечатлениях прошедшего дня. За чаем разговор не умолкал ни на минуту.
— Что представляет собой этот твой мистер Торнтон?
— Спроси Маргарет, — ответил супруг. — Им пришлось поддерживать светскую беседу, пока я вел переговоры с хозяином дома.
— О, я почти не заметила, каков он, — безразлично отозвалась Маргарет, слишком усталая, чтобы обдумать и выразить впечатления, но потом усовестилась и все же описала мистера Торнтона: — Высокий, широкоплечий, лет примерно… сколько ему, как ты думаешь, папа?
— Полагаю, около тридцати.
— Лет примерно тридцати, с лицом, которое нельзя назвать ни красивым, ни некрасивым. Так, ничего особенного. Не в полной мере джентльмен. Впрочем, этого и не следовало ожидать.
— Однако не вульгарен и не груб, — вставил отец, обиженный пренебрежительным отзывом о единственном друге, только что приобретенном в Милтоне.
— О нет! — воскликнула Маргарет. — С подобным выражением решительности и силы ни одно лицо, даже с самыми простыми чертами, не покажется вульгарным или грубым. Не хотелось бы иметь с ним дело: выглядит чересчур упрямым и несговорчивым. Человек, созданный для своего дела: умный, проницательный, волевой, как и положено успешному торговцу.
— Не называй фабрикантов из Милтона торговцами, Маргарет, — возразил отец. — Они совсем другие.
— Разве? Я применяю это слово ко всем, кто продает что-то осязаемое. Однако, если ты, папа, считаешь определение неверным, больше не буду его употреблять. Да, кстати, о вульгарности и грубости, мама! Ты должна заранее подготовиться к обоям в гостиной. Только представь: розовые и голубые цветы с желтыми листьями! И по всему потолку тяжелый лепной карниз!
К счастью, когда семейство приехало в новый дом, отвратительные обои исчезли. Хозяин принял благодарность очень сдержанно и позволил арендаторам думать, если им того хотелось, что он самостоятельно изменил решение. К чему им знать, что все просьбы неизвестного в Милтон-Нотерне преподобного мистера Хейла значили для него несравнимо меньше, чем одно-единственное лаконичное высказывание богатого уважаемого промышленника мистера Торнтона?
Новые обои почти примирили их с Милтоном, но не доставало чего-то большего и недостижимого. На город спустились густые желтые ноябрьские туманы, и когда миссис Хейл поселилась в новом доме, вид на широкую долину с плавным изгибом реки исчез.
Два дня подряд Маргарет и Диксон трудились не покладая рук, но комнаты все равно выглядели неряшливыми, а плотный туман подползал к окнам и ядовитыми белыми кольцами просачивался в открытые двери.
— Ах, Маргарет! Неужели нам придется здесь жить? — воскликнула миссис Хейл в беспомощном отчаянии.
Сердце Маргарет эхом повторило безысходность вопроса, так что она с трудом нашла силы для беззаботного ответа:
— О, лондонские туманы порой намного хуже!
— Но Лондон нам знаком, там жили друзья, а здесь! Здесь мы одни. Ах, Диксон! Что за ужасное место!
— Ваша правда, мэм. Не удивлюсь, что скоро вас здесь настигнет конец, и я знаю, кого винить… Подождите, мисс Хейл, не поднимайте! Для ваших рук это слишком тяжело.
— Вовсе нет, Диксон, спасибо, — холодно отозвалась Маргарет. — Лучшее, что можно сделать для мамы, это приготовить комнату, чтобы она смогла прилечь. А я принесу ей чашку кофе.
Мистер Хейл чувствовал себя столь же неуютно, как жена, и тоже искал у дочери сочувствия и поддержки.
— Маргарет, по-моему, это очень нездоровое место. Только представь, как пострадает мамино самочувствие. Да и твое тоже. Лучше бы я отправился в Уэльс, в самую глухую деревню. Здесь просто ужасно.
