Мистер Хейл отрезал маленький кусочек от персика, который чистил для жены, и заметил:
— Если бы предубеждением страдал я, то вкус этих восхитительных фруктов рассеял бы его мгновенно. Пожалуй, что-то подобное мне довелось попробовать… нет, даже не в Гэмпшире… скорее, значительно раньше, еще в детстве. А в детстве, как известно, все лучше и слаще. Помню, с каким удовольствием мы поглощал и терн, и дикие яблоки. Помнишь заросли смородины на углу западной стены дома, Маргарет?
Еще бы ей не помнить! Разве можно забыть следы непогоды на старой каменной стене, серые и желтые лишайники, покрывавшие ее подобно карте, и торчавший из трещин крохотный журавельник? События двух последних дней потрясли до глубины души: жизнь, и без того далеко не простая, потребовала напряжения всех оставшихся сил, — а слова отца пробудившие воспоминания о далеких солнечных днях, так растрогали, что Маргарет порывисто вскочила, уронив рукоделие, и поспешно покинула гостиную. Едва открыв дверь своей комнаты, девушка дала волю рыданиям, не заметив стоявшую возле комода Диксон: очевидно, горничная что-то искала.
— Господи, мисс, что стряслось? Госпоже стало хуже?
— Нет-нет, все в порядке. Просто я сентиментальная дурочка: раскисла и пришла за стаканом воды. А что ты ищешь? Ленты в другом ящике.
Горничная ничего не ответила, но поиски не прекратила, а по комнате тем временем разнесся терпкий аромат лаванды.
Наконец Диксон нашла то, что искала, но что именно, Маргарет не увидела.
— Не хотела говорить, потому что вам и так забот хватает, — обернулась и проворчала горничная. — Собиралась утаить от вас… хотя бы на какое-то время.
— Да что случилось-то? Немедленно говори!
— Та девушка, которую вы навещали, Хиггинс…
— Что?
— Умерла, сегодня утром, и ее сестра приходила со странной просьбой. Покойная очень хотела, чтобы на нее надели что-нибудь из вашей одежды. Вот я и искала что-нибудь старенькое, чтобы не жалко отдать.
— О, позволь, я сама! — проговорила Маргарет сквозь слезы. — Бедная Бесси! Вот уж не думала, что никогда больше ее не увижу!
— Да, ее сестра еще просила узнать, не захотите ли вы проститься.
— Но она же мертвая! — воскликнула Маргарет бледнея. — Я еще ни разу не видела мертвых. Нет, я не могу!
— Если бы вы не вошли, ни за что бы не спросила. Ладно, скажу, что не придете.
— Нет-нет, я сама спущусь и поговорю с ней, — возразила Маргарет, опасаясь, что суровые манеры Диксон напугают бедную девушку.
Прихватив чепчик, что отобрала в ее вещах служанка, она отправилась на кухню. Мэри сидела с распухшим от слез лицом, а едва завидев мисс Хейл, снова разрыдалась.
— Ах, мэм, как же она вас любила! Как любила!..
Маргарет еще долго пришлось бы слушать причитания девушки, если бы не Диксон: той удалось прояснить наконец некоторые факты. Утром, когда Николас Хиггинс уходил, Бесси была в таком же состоянии, как накануне, но спустя час ей стало хуже. Кто-то из соседей прибежал за Мэри на работу: где найти отца, они не знали, — и девушка вернулась домой всего за несколько минут до смерти сестры.
— Пару дней назад она стала говорить, чтобы, когда умрет, на нее надели что-нибудь из ваших вещей. Постоянно твердила, что в жизни не видела никого красивее вас и что любит вас всем сердцем. Последние слова тоже относились к вам: передай, мол, мисс Хейл мою любовь и глубокое уважение и не давай отцу пить. Вы бы зашли проститься, мэм, она была бы очень благодарна.
Маргарет мгновение поколебалась, потом неуверенно ответила:
— Пожалуй, да, приду. Приду перед чаем. Но где же мистер Хиггинс, Мэри?
Девушка покачала головой и поднялась, намереваясь уйти.
— Мисс Хейл, — шепотом проворчала Диксон, — какой смысл идти к мертвой? Не сказала бы ни слова против, если бы бедняжке можно было помочь. Да и сама бы пошла, если бы ей от этого стало легче. Простолюдины считают, что так выражают уважение к усопшему.
Помолчав, Диксон повернулась к Мэри:
— Я сама к вам зайду, пожалуй. Мисс Хейл очень занята, а не то обязательно пришла бы.
Девушка грустно взглянула на Маргарет. Конечно, и Диксон окажет им честь, но бедной Мэри, которая всегда тайно ревновала сестру к госпоже, замена показалась неутешительной.
— Нет, Диксон! — решительно возразила мисс Хейл. — Я пойду сама. Мэри, днем мы обязательно увидимся.
Опасаясь собственной трусости, она первой вышла из кухни, чтобы не позволить себе передумать.
