- Благодаря твоей сраной семейке разъяренные толпы нынче не редкость, - огрызнулся один из воинов Корбрея. То есть он совсем не был похож на одного из Корбреев; похитители благоразумно сняли с себя все знаки, которые выдавали их принадлежность к Долине, и это укрепило Джейме в подозрении, что весь этот спектакль разыгран с подачи Мизинца. – Ты что, боишься кучки крестьян, Цареубийца?
- Весь дрожу. Когда их сотни, а я один - да, боюсь, особенно если у них в руках вилы. Не будь дураком. Если поедем по улицам, они стащат вас с коней и закидают камнями. Или изнасилуют полсотни раз, останешься с ублюдком в животе, как Лоллис Стокворт.
Это стоило ему очередной затрещины, от которой Джейме не удалось уклониться. Сожалея о том, что его решимость держать язык за зубами почти всякий раз улетучивается при виде очередного напыщенного дуралея, он избрал другую тактику:
- Не будет толку, если мне размозжат голову. Тогда ты не сможешь использовать ее вместо ночного горшка – моча будет выливаться. С другой стороны, если…
Корбрей вытащил меч и, усмехнувшись, указал на городские ворота.
- Езжай вперед.
Семь преисподних.
Медленно, с отвращением, стискивая зубы при каждом движении из-за пульсирующей боли в груди, Джейме двинулся вперед. Спасибо хоть дали мало-мальски пристойную лошадь, но это лишь потому, что в противном случае кому-то пришлось бы везти его связанным по рукам и ногам на своем коне. У него мелькнула мысль – а может, оторваться от них на улицах и сбежать через другие ворота. Но куда? В Бобровый Утес. На Тарт. В пекло.
Впереди смерть, позади сталь. Джейме Ланнистер с триумфом возвращается в Королевскую Гавань.
Въехав в город, он с удивлением обнаружил, что буйствующей толпы, которую он себе в красках представлял, нигде поблизости не видно. Улицы были почти пусты – похоже, крики доносятся с какой-то площади. Пока они петляли по кривым улочкам Блошиного Конца, Джейме понял, что шумят у Великой Септы Бейелора, и встревожился. Что, опять казнят Неда Старка? Или какой-то непроходимый дурак решил покончить с воробьями, пустив в ход войска, а воробьи вынуждены отбиваться? Вряд ли у Септы Бейелора разразилась потасовка из-за краюхи хлеба.
Седьмое пекло. У Джейме заныло в животе. Все еще хуже, чем я думал.
Не заботясь о своих захватчиках, он пустил лошадь в галоп. Стук копыт эхом отдался от грязных булыжников. Сзади доносились крики и брань, но они сами велели ему ехать вперед. Вот он и едет.
Джейме, не помня себя, пробирался по тесным улицам, едва не задавив пару оборвышей, которые появились из ниоткуда и пытались выклянчить у него милостыню. Ему едва удалось отвернуть лошадь в сторону и пригнуться, уворачиваясь от потока мочи, льющейся из окна. Крики с площади усиливались. Судя по звукам, там собрался целый город, наблюдая или протестуя… против чего?
Джейме, беспрерывно ругаясь про себя, наконец миновал последний квартал каменных домишек. Он повернул за угол, выехал на широкую площадь перед септой и понял, что все намного хуже, чем он мог себе представить. Настолько хуже, что ему стало страшно.
На площади был возведен огромный эшафот, и, как во время казни Неда Старка, на него безмятежно взирала статуя Бейелора. Но на этот раз на эшафоте стоял не один человек, а целых пять, все связанные и с повязками на глазах. Немолодой лорд, женщина - должно быть, его жена, миловидная девушка с каштановыми волосами и юноша, почти мальчик. Джейме тут же их узнал. Вестерлинги. А позади них…
Еще одна миловидная девушка с каштановыми волосами, тоненькая, с молочно-белой кожей, явно беременная. Она была одета в темно-красное с голубым. Рослин Талли. Жена лорда Эдмара. Джейме сам приказал доставить ее после родов к мужу в Бобровый Утес. Но не…
Джейме узнал тех, кто охранял заключенных: Борос Блаунт и Меррин Трант, один из Кеттлблэков, а еще дюжина гвардейцев Ланнистеров и золотые плащи – семь преисподних, где же сир Аддам? Марбранд сразу бы понял, что эта выходка – полный идиотизм. У подножия эшафота толпились воробьи, золотые плащи грубо отпихивали их прочь, а герольд, пытаясь перекричать толпу, громким голосом зачитывал приговор: эти предатели грубейшим образом преступили закон и совершили измену против короля Томмена Баратеона, первого носителя своего имени. Они пренебрегли помилованием, дарованным им за предыдущие прегрешения, и за это, по приказу Веры и его величества, должны быть казнены.
Один из воробьев выкрикнул, что Верховный Септон никогда бы не подписал подобный приказ. Герольд поднял в воздух пергамент, очевидно, доказывая, что тот неправ. Меррин Трант поставил лорда Гавена на колени перед плахой, и дочь Вестерлинга – Жиенна, проклятье, это ведь Жиенна, - забилась в истерике.
В Джейме словно демон вселился.
- ТРАНТ, НЕ СМЕЙ, МАТЬ ТВОЮ! – Он пришпорил коня и врезался в толпу, не обращая внимания на горожан, пытающихся убраться из-под копыт. – НЕ СМЕЙ, ТЕБЕ ГОВОРЯТ!
