Тиметт сын Тиметта потрясенно смотрел на нее, по-видимому, не в силах подобрать слова. Она сделала все, чтобы в буквальном смысле стать Красной Рукой, и он, без сомнения, понял и оценил это. Остальные горцы, которые только что жаждали изнасиловать и расчленить ее, держались на почтительном расстоянии и тревожно переглядывались между собой, словно опасаясь гнева какого-то местного божества. Все молчали.
Наконец Тиметт заговорил:
- Леди львица, - промолвил он. – Чего ты хочешь?
Я не львица. Санса с трудом села.
- Я со своими спутниками возвращалась в Долину, - произнесла она, подавив позыв рвоты. – Мы… собирались свести счеты с лордом Бейлишем, и я… я надеялась на вашу защиту и помощь… что вы проведете нас через горы… к горной дороге и Воротам Луны. Чтобы освободить Долину… и вернуть ее законным хозяевам. – Пусть думают, что речь идет о них.
- Мы никогда не подбирались близко к Воротам Луны, - сказал Тиметт, снова нахмурившись. – Этот долбаный щенок все время преследует нас. Он еще ссыт мамкиным молоком, но все равно достает нас хуже некуда. Однажды мы его поймаем и скормим ему его собственные причиндалы.
Долбаный щенок. Что-то в его словах насторожило Сансу. Несмотря на все бахвальство и воинственность дикарей, организованной конной атакой можно запросто разогнать их, как тараканов.
- Кто? – торопливо выпалила она. – О ком вы говорите?
- Об этом сопляке Хардинге, - отрезал Тиметт. – Он, да еще один рыцарь-молокосос. Хотя тот, второй, редкий гаденыш. Похоже, вместо материнского молока сосал чистый яд. Харлан Хантер.
Гарри и сир Харлан? Сансу мутило от боли, мысли путались, но при упоминании о сире Харлане в ее душу закралось подозрение. Харлана Хантера все считали (или по крайней мере, сильно подозревали) причастным к смерти его отца, а возглавить атаку на дикарей – весьма героическое и опасное дело, которое как раз по вкусу такому юноше, как Гарри. Санса поняла, что в связи с ее исчезновением планы Мизинца на Долину круто изменились. Кто бы сомневался. Для Мизинца она была ключом ко всему – конечно, если он говорил ей правду, когда обещал, что она и Гарри будут править Долиной и Севером, а он удовольствуется лишь тем, что бескорыстно вернет дочери своей возлюбленной Кэт то, что принадлежит ей по праву. Но Бейлиш ни одного вздоха не сделает бескорыстно. И вот как раз удобный способ устранить единственного претендента, способного оспорить власть Мизинца в Долине, ведь лорды Хартии неусыпно следят за каждым его шагом. Чистые руки, Санса. Что бы ты ни делала, удостоверься, что твои руки будут чисты.
За исключением дымящихся пальцев, Санса вся похолодела. Гарри и так должен был случайно погибнуть. Как только мы вступим в брак… а потом лорд-протектор, который поддерживал его во всем, женится на его вдове и установит надежное правление, как в старые времена. Никто и слова поперек не скажет. Это будет правильно, прилично, разумно…
Санса вовсе не была в этом уверена, но она с близкого расстояния наблюдала за Мизинцем многие месяцы. Совершенно ясно, что он все это затеял не ради благородного самопожертвования из любви к Кейтилин.
Обгорелые нетерпеливо переглядывались, и Санса попыталась подобрать слова.
- Мои спутники… - наконец произнесла она. – Если вы встретите их… я не хочу, чтобы они пострадали. – Она не знала, удалось ли ей своим поступком завоевать их уважение или поддержку, но нужно было пользоваться возможностью. – Приведите их ко мне… к Воротам Луны.
Горцы недовольно взглянули на Тиметта, очевидно, ожидая, что он воспротивится, но тот промолчал. Санса почувствовала что-то вроде облегчения – первое, что она испытала помимо боли. Вождь поднял голову и пристально посмотрел на нее.
- Ладно, - наконец сказал он. – Мы отведем тебя.
Санса была слишком благодарна, чтобы задавать вопросы или противиться огромному волосатому горцу, похожему на тролля, который подхватил ее ручищами, больше смахивающими на окорока, и закинул себе на шею, словно ягненка. Тиметт что-то рявкнул ему, и тот переместил Сансу на плечо. Дикари отправились в путь, и Санса закрыла глаза. Я не могу вернуться одна… мне нужна мама, мне нужно Братство… но что если ее безумный поступок сохранил жизнь только ей одной?
Обожженная рука нестерпимо болела, а беспрерывная тряска и сильный дух, идущий от ее верного скакуна, не добавляли путешествию приятности, но Санса была так измучена, что провалилась в лихорадочную дрему. Сменяя друг друга, медленно тянулись часы; невозможно было определить, сколько времени прошло, потому что облака и снежная пелена закрывали луну. Впрочем, для горцев, похоже, это была приятная весенняя ночка. Снега намело по пояс, но они пробирались сквозь сугробы без малейших признаков усталости.
