Куда ни глянь, до самого горизонта все было белым-бело. Даже крепкие древние деревья, что видывали зимы задолго до людской памяти, казались маленькими; стволы и нижние ветви исчезли под сугробами, кроны, замерзшие и покрывшиеся инеем, гнулись под весом снежных шапок, словно седобородые старцы. С крыши башни свисали сосульки длиной в ярд; они часто и непредсказуемо падали, звеня, словно хрустальные клинки. Река, Плачущая Вода, превратилась в широкое ледяное поле. Этой ночью они намеревались перейти ее, и разведчики доложили, что лед даже не звякнул под копытами их выносливых невысоких лошадок.
Давос Сиворт стоял у входа в башню. Его капюшон и подбитый мехом плащ были запятнаны снежными хлопьями. Этот наблюдательный пост никак нельзя назвать теплым местечком. В башне, конечно, тепло, зато там дымно, грязно, тесно, зловонно и шумно; слишком много северян набилось в крошечное каменное строение, изначально построенное для того, чтобы вместить фермера, стог сена и пару свиней. Но это первое сносное укрытие, которое они повстречали с тех пор, как покинули Белую Гавань, и оно находилось не больше чем в десяти милях к югу от Дредфорта. Давосу пришло на ум, что, когда они заняли башню, то вполне могли найти там кожу ее предыдущего владельца, прибитую к двери, чтобы его не сманили в отряды противника. Бедолаге и так не повезло родиться последним бедняком, да еще и на землях Болтонов. При Русе он хоть как-то сводил концы с концами, а при Рамси…
Давос покачал головой. У него все никак в голове не укладывалось, что из всех высокородных лордов и великих воинов боги – и Вилис Мандерли – выбрали сына краболова из Блошиного Конца, чтобы одолеть этих чудовищ в человеческой плоти. Он тысячу раз перебирал в уме возможные планы захвата Дредфорта – начиная от лобовой атаки и заканчивая стаей птиц, которым можно привязать к лапкам горящий трут и отправить за стены замка. Давос припомнил, что его сын Деван как-то рассказывал ему об осаде, которую выиграли именно таким способом, - он прочел об этом в книге. Но мысли о Деване причиняли ему боль; Давос вспоминал сон, который видел на Скагосе, о мальчике с неживыми голубыми глазами. К тому же вряд ли под рукой окажется подходящая стая птиц. Вороны слишком ценны, чтобы использовать их таким образом, а дичи здесь давно не водится. Кроме того, если и удастся поймать какую-нибудь птицу, Давосу и его людям она будет нужнее в качестве еды, а не оружия.
Ветер тонко свистел, словно раненый, тщетно пытающийся вздохнуть. В этом проклятом богами месте все вокруг наводило на мрачные мысли. Давос плотнее закутался в плащ. Он понимал, что даже если вернется в башню и протолкается поближе к очагу, в нем все равно живет холод, который никакой огонь не растопит. Давос уже две недели не снимал одежду и поэтому не мог как следует осмотреть спину, но он чувствовал, как рана медленно отравляет его. В последнее время с каждой милей спину кололо все сильнее, хотя он и старался не подавать виду; люди Мандерли поймут, что что-то не так, лишь когда он упадет замертво. Им придется меня сжечь. Давос никогда не доверял огню, он столько времени боролся с кострами красной жрицы, пытался убедить Станниса, что не стоит поддаваться этому соблазну, но, судя по всему, в конце концов он окончит свое существование в огне. Вы довольны, леди Мелисандра?
Давос обошел вокруг башни, хлопая руками, чтобы немного согреться; дыхание замерзало у самых губ. Все-таки придется вернуться внутрь, решил он, но не прямо сейчас. Неизвестно почему, но снаружи боль переносить легче; в тепле становится хуже. Он по привычке потуже запахнул плащ. Хороший плащ - три слоя бурой шерсти, а сверху белый мех, так что издалека он почти сливается с местностью. А под плащом надета черно-золотая накидка, подарок сира Вилиса. Давос гордился тем, что снова носит цвета Баратеона, хотя, по правде говоря, на накидке был скорее герб Ренли, чем Станниса; только коронованный олень, без пылающего сердца. Но эта эмблема напоминала ему, что он исполняет свой долг, служит своему королю, как делал бессчетное количество раз. И если он падал духом, осознавая значимость и невыполнимость своей задачи, при взгляде на оленя ему становилось немного спокойнее.
Давос запрокинул голову, озирая небо. Дни на глазах становились короче, и уже по меньшей мере неделю не было солнца. Как люди вообще здесь живут? Судя по тому, что им приходилось видеть, может, и не живут. Его жена и два младших сына казались еще дальше, чем обычно, и, хотя Давос пытался убедить себя, что на Мысе Гнева им ничего не угрожает, он не мог в это поверить. Да, он собственными глазами видел, как большая часть флота Ланнистеров погибла в огне, но что если Тиреллы или еще кто-нибудь захотят нанести удар в самое сердце земель Баратеонов, пока Станнис здесь, на севере? Я ведь и сам пытаюсь сделать то же самое с Болтонами. Давос устал от войны. Это игра для молодых. Молодых и высокородных.
