Вспомнив о пылающих кораблях, Давос подумал о Риконе – и о Бриенне. Она благополучно покинула отряд, хотя он и не заметил, когда именно. Да защитит ее Воин. Он не был вполне уверен, что воительница не лгала о Сансе Старк, Джейме Ланнистере или о других необычайных вещах, о которых рассказывала, но она посмотрела ему в глаза и отказалась от своего обета отомстить Станнису. Давос уже давно не встречал ни в мужчинах, ни в женщинах такой высокой порядочности и такого глубокого понимания того, что отмщение принесет всем им только гибель. Мы поняли это только тогда, когда вся страна оказалась погребена под снегом и пеплом.
Зная, как она защищала – и любила – Ренли, он понимал всю значимость и тяжесть ее решения. Смог бы я поступить так же? Давос не был в этом уверен и поэтому молился за Бриенну Тарт, куда бы ни занесли ее северные ветра. Если она останется в живых, если он останется в живых, если Станнис останется в живых… глупо надеяться, что хоть один из них выживет, не то что все трое, но Давос все думал, сможет ли Бриенна смягчиться настолько, чтобы принять почести, признание и звание леди от другого Баратеона. Навряд ли. Но я должен их примирить. Должен.
Окоченевший от холода и опечаленный горькими воспоминаниями, Давос окинул последним взглядом лагерь, патрулируемый воинами Белой Гавани. За последние дни всем стало ясно, какой ошибкой было недооценивать этих людей и их лорда, и заблуждение о том, что они не настоящие северяне, быстро развеялось. Давос и мечтать не мог о более стойких спутниках, но уже несколько дней у них совсем не было еды. Отчаяние – плохой помощник для атаки, а тем более для осады, но чем скорее они преодолеют последние десять миль до Дредфорта, тем лучше; стоит только пересечь замерзшую Плачущую Воду, и они на месте. И тогда у нас будет богатый выбор различных способов умереть.
Давос фыркнул. Он попытался сплюнуть через левое плечо, но слюна замерзла в воздухе и со слабым звоном упала на землю. Слишком уж здесь холодно. А к ночи станет еще холоднее, но ночной переход – их единственная надежда остаться незамеченными; прошло время, когда они могли передвигаться, ни от кого не скрываясь. Разведчики уже убили пару болтонских дружинников, но поблизости есть и другие.
Давос повернулся и вошел в башню. Нужно постараться поспать. Пока не началось.
К его глубокому удивлению, ему удалось задремать, завернувшись в вонючие одеяла, сваленные в углу. Можно было бы с гораздо большим удобством провести время в старом замке Хорнвудов, но тот был пуст и заброшен; говорили, что там бродит обезумевшая тень леди Донеллы и пожирает любого, кто осмелится заглянуть в замок, - ведь, умирая от голода по вине Бастарда, она съела собственные пальцы. Давос не мог просто так отмахнуться от этих историй. Это дикое и опасное место, здесь может случиться все, что угодно.
Он внезапно проснулся. За окном уже темнело – короткий день подходил к концу. Давос схватился было за оружие, которое положил рядом со своим тюфяком, но остановился, заслышав голос сира Эдмунда Мандерли – кузена сира Вилиса, его семья происходила из бокового зубца на трезубце водяного.
- Милорд, вам лучше посмотреть на это. Идите скорее.
- Что такое? – У Давоса сон как рукой сняло. Он встал и непослушными пальцами принялся пристегивать пояс с мечом. – Нас атакуют? Разведчики обнаружили что-то…
- Да, они кое-что обнаружили. – Сир Эдмунд был мрачен. – Точнее, кое-кого. И он рассказывает интересную историю. Мы решили, вам стоит послушать, прежде чем принять окончательное решение. Идемте. – Он помолчал, потом вспомнил, что говорит со своим командиром, хотя бы и номинальным, и добавил: - Милорд.
Давосу было безразлично, как его называют. Есть гораздо более важные вещи, чем звания и титулы. Кто это может быть? Шпион? Дезертир? Сир Эдмунд не упомянул, что это за человек, и все, что расскажет этот нежданный гость, хорошее или худое, может быть просто наглой ложью. Давос надеялся, что ему хватит чутья отличить правду от лжи. Контрабандист должен хорошо разбираться, каким словам стоит верить, а какие – просто ветер. Иначе он очень скоро окажется мертвым контрабандистом.
Теряясь в догадках, Давос спустился за сиром Эдмундом по узким ступенькам, которые скрипели, трещали и жаловались на жизнь, словно торговка рыбой на базаре. Сквозь открытую дверь он увидел залитый тусклым светом факелов общий зал башни, больше похожий на чулан. Оттуда слышались громкие голоса – люди то ли спорили, то ли ругались.
Сейчас и поймем, насколько все плохо. Вход в зал был таким низким, что даже Давосу, не отличающемуся высоким ростом, пришлось пригнуться. Ему было неловко громко заявлять о себе, но сир Эдмунд совершенно не испытывал стеснения по этому поводу.
- Эй, вы, убирайтесь с дороги. Пропустите его, пусть посмотрит. Живее, шевелите задницами!
