Но вот, шагая без опаски, Павел споткнулся - ступил ногой в какое-то углубление. Стал рассматривать его, не имея никакой догадки о происхождении. Это была канавка длиной около двух метров и глубиной сантиметров сорок. Через нее, заросшую, ползли корни растительности, которые в тундре с ее вечной мерзлотой идут не в глубь, а горизонтально, параллельно поверхности. Оказалось, что похожих друг на дружку канавок много. Что такое? Какова причина их появления? Догадка пришла, когда Котов обнаружил, что на каждой имеется полуупавшая или валяющаяся на земле штакетина, на которой прибита дощечка с надписью – номер и цифра. Ясно, что встретившееся явление не природного, а человеческого происхождения. Тундра ни номеров, ни чисел не знает, писать тоже не умеет. Окончательно же все объяснилось, когда одно углубление предстало завершенным деревянной пирамидкой с прибитой на ней жестянкой, где были выбиты чьи-то фамилия, имя, отчество и годы жизни. Кладбище – вот что это такое! Никаких сомнений быть не могло. Конечно, здесь находился погост при лагере! Кусок металла с фамилией, именем, отчеством, датами жизни и смерти - на могиле краснопогонника, охранника, вольного; дощечки с закодированными обозначениями – на последних пристанищах зеков. Так одна из них, запечатлевшая Невольничью Тундру, и очутилась в книжном шкафу столичных жителей Котовых. Все, что осталось от человека, от его жизни, способностей, любви, мыслей, чувств, памяти! От человека – номер на дощечке. Ужасная Ночь этикеточного столетия, незримо уносящая миллионы сограждан! Тесно и душно сделалось хозяину тринадцатиметровки в большом городе от свидания с жуткой шифровкой, олицетворяющей бездну хаоса.
Затем его взгляд машинально скользнул по конверту письма, лежавшего рядом с дощечкой. На обратном адресе было обозначено: Тюменская область, п. Советский. Павел удивился: и все? Подозрительно! По-нормальному сообщают и другие сведения, они фактически являются обязательными, во всяком случае пишутся автоматически. Если корреспонденцию отправлял бы он, то дальше обязательно указал: жилпоселок ПМК, ул. Профсоюзная, 86-2, Котов П. А. Да и почерк не его. А никого другого там Тамара не знает, как восемь месяцев назад не знал сам Павел. Весьма заинтригованный, он стал рассматривать конверт. Штемпель подтверждал, что письмо действительно отправлено из Советского. Причем еще в июле. Похоже, к услугам почты кто-то прибегнул инкогнито. Любопытно, любопытно! Пьяного в лоскуты, даже бегущего голым по снегу в состоянии белой горячки в ханты-мансийской тайге встретить можно, но анонимщика – вряд ли. Во всяком случае, трудно такого конченого человека там представить. Хотя все жители района новоселы, но все-таки - особой человеческой породы. Не каждый из двуногих приедет туда, чтобы основательно осесть, и даже прибыв, – не всякий задержится. В Северном Зауралье практически гнилого народа не бывает. Это вам не Москва. Само письмо лежало тут же под конвертом, и Котов прочитал текст, который гласил следующее:
“Тамара! Я и Павел любим друг друга, живем как муж и жена, и ничто в жизни нас не может разъединть. Сожалею и извиняюсь, что так получается, но наша любовь – сама судьба. Я уверена, что Паша будет именно со мной, потому что больше подхожу ему, и чувство мое сильнее твоего.
Во-первых, я человек искусства, у меня уникальные вокальные данные, скоро буду петь в лучших столичных залах. В гуманитарной сфере определились его настоящее и будущее, что никак не вяжется с твоими инженерными устремлениями. Во-вторых, если бы ты его боготворила, то была бы вместе с ним, а не отпустила одного, тем более в трудный для Павла период. А я северянка, как и он. По-настоящему счастлива быть рядом, восторгаюсь его творческим горением, которого ты, как он сам догадывается, не можешь постигнуть. Меня же он воодушевляет. Мужчина всегда выражает вотум недоверия той женщине, которая его не понимает, но испытывает единение с родной по духу. Тем более, когда этот мужчина – писатель, творец.
Я хочу, чтобы ты трезво оценила ситуацию, и не мешала Павлу в создании новой семьи, которая ему нужна больше, чем возникшая у него с тобой. Ваш совместный ребенок тут ничего не может изменить, потому что у нас тоже скоро будет общее дите.
Я думаю, что мы обе думающие женщины и поступим разумно, а не иррационально. Переступим же каждая в свой другой душевный период без излишней траты нервов.
Знаю, что ты будешь оскорблена в своих лучших чувствах. Но, известно, любят тех, кто рядом. И тебе легче услышать об измене Павла издалека, от постороннего человека. Хуже было бы, если бы об этом узнала, приехав в Советский и лично убедившись во всем.
Вчера был День молодежи. Мы с Павлом отмечали его вместе, а закончили, как водится, бурной ночью у него в поселке передвижной механизированной колонны. Под сильным впечатлением я и пишу письмо. Может быть, этим объясняется его некоторый сумбур, да и излишне горячительного употребили.