Однако, чтобы ты убедилась воочию, что у нас все решено, между нами секретов нет, высылаю твое последнее письмо к нему, которое он не только позволил мне прочитать, но отдал насовсем, сказав при этом: “Можешь использовать по своему усмотрению”.
Это письмо Тамары, как ни странно, было здесь же. Оно было написано синей пастой, на плотном большом листе бумаги из почтового набора, с изображением в нижнем правом углу симпатичного бурого медвежонка, подпоясанного поясом с пряжкой из пяти колец. Лист был исписан с двух сторон очень красивым и ровным почерком. Письмо начиналось словами: “Здравствуй, милый мой Пашенька”, а заканчивалось фразами: “Пиши и пообещай себе: если создашь роман, бросить курить. До свидания. Целую. Крепко-крепко обнимаю. Твоя Тамара. P.s. Я придумываю, что бы семье твоего замечательного друга Г. Грушко сделать хорошее”.
- И как же хранит меня провидение, - проговорил Котов вслух, - коль я получил чуть не у поезда перед этой поездкой домой письмо из ЦНИССТРОЙНЕФТИ от Владимира Гербарта, где появление присланной Тамаре корреспонденции-провокации разъясняется лучшим образом! Есть, выходит, справедливость.
Удивительно, что я, вчерашний противомэлоровец, стал, выходит, “во веки веков” объектом бешеной ненависти; видно, на слишком больную мозоль некоторым наступил. Нахожусь в потрясающей дали, занят иными делами, а ОНИ все ведут свои темные делишки, жестоко мстят потревожившему осиное гнездо. Чтоб сам больше никогда туда не лез и другим заказал. На этот раз у них номер не проходит, а при иных обстоятельствах еще неизвестно, какие могли быть от подобной клеветы последствия.
Сообщение из Советского не имеет ничего общего с действительностью, но его практически невозможно было Тамаре оставить без внимания. Бедная, что передумала!
Действительно, семью Котовых на этот раз судьба чудесно поберегла. И вот каким образом. Когда Павел шел на железнодорожный вокзал станции Верхнекондинской, ему случайно встретилась почтальонка Юля, которая его хорошо знала. Услышав, что Павла Афанасьевича больше недели в Советском не будет, сказала:
- Тогда корреспонденцию, в том числе письмо для вас, берите с собой. Чуть-чуть и разошлись бы: несла все оставить в вашем почтовом ящике.
Поблагодарив Юлю и распихав почту по карманам, журналист заторопился к поезду. Лишь когда состав тронулся, стал с ней разбираться. Полной неожиданностью оказалась весть от молодого немца Володи, с которым вместе трудились в нормативно-исследовательской станции. Гербарт являлся инженером производственного отдела, где начальником был Валерий Семенович Корзинкин, несправедливо уволенный Мэлором и защищаемый Павлом Афанасьевичем до собственного исключения из партии. У нынешнего собкорра “Ленинской правды” каких-либо доверительных отношений с молодым работником Гербартом вроде никогда не было, не приходилось даже выполнять совместных заданий, поэтому с огромным интересом стал читать то, что Володя написал. Оказалось, юноша потрясен благородством поступка Котова и решил сказать ему об этом. Молодого друга особенно поразило во внутренней истории ЦНИССТРОЙНЕФТИ то обстоятельство, что “Васяткина Мишу брал на работу и передавал ему свой опыт, учил с азов как раз Валерий Семенович, которого юный мерзавец предал”. “А вы, - продолжал В. Гербарт, - трудились даже в другом отделе, но возмутились попранной здесь справедливостью, с риском для своего блага вступились за нее. Лично мне от вашего поступка дышится легче. Я горжусь, что работал вместе с вами”.
В конце письма Володя сообщил, что “подруга секретаря парторганизации Юдовой Р. М., референт министра, специально ездила в Советский район, в Пантынг, где базируется экспедиция первооткрывателя сибирской нефти Семена Никитовича Урусова. Но, как мы недавно выяснили, - не с производственной целью, а по вашу душу. Чтобы узнать о вашем положении на новом месте, получить компромат к разбору вашего персонального дела на партийной комиссии. Но, видимо, ничего не добыла. “Банда Мэлора” обозлилась, что Котов стал журналистом. Но все же они имеют садистскую радость, потому что командированная в Пантынг выкрала в коррпункте “Ленинской правды” письмо вашей жены и устроила какую-то подлость, “подложила под ваши семейные отношения мину, которая, мол, обязательно их взорвет. Злорадствуют: “народный мститель” убедится, что тронувшим нас не сдобровать, мы неприкосновенны ”.