Верить в победу добра над злом, о чем всегда, сколько себя помнил Павел Котов, тотально твердили кругом, - в условиях полного отсутствия наказания за преступления верхних по отношению к нему и таким же согражданам людей - становилось проблематично. Как и в достоверность официальной информации о том, что происходит вокруг. Через призму своей беды и легко проверяемых сведений о негативе государственной и общественной жизни виделось: самые зловещие преступления совершает верховная власть, которая гарантирует во всех случаях безнаказанность коррумпированных виновных.
«Подозрительное» событие, связанное с самим собой, можно было бы считать случайностью, если бы не ряд странностей, трудно объяснимых. Неужели некому было оценить, что ведется дело в ЦНИССТРОЙНЕФТИ вопреки закону и жалобам, которые, как оказалось, случались и до «стона» Корзинкина? Почему во лживых ответах из инстанций умалчивают о существенном, сводят разговор к частностям, причем самый маловажный вопрос представляют как самое главное? Кем осуществляются такие фабрикации и кто дает о них указания? Каков уровень принятия этих преступных распоряжений? Ни один разбор не доведен до конца, нулевая реакция на решение важнейших проблем. Занимаются этим чисто функциональные существа.
«Я допускаю, - думал Павел, - что не все однозначно, не все понимают какие-то вещи до конца. Есть дискуссионные вопросы. Почему же трудовому коллективу не оставляют право хотя бы подумать – не решать? Да и руководителям тоже требуется размышление. Всегда ли директивы сверху правомерны, не требуют осмысления каждым индивидуумом, разъяснения для большинства? Идеология – основа существования общества. Как же оно будет жить без единых понятий, хотя бы основополагающих? Могут ли, допустим, личности, говорящие на десяти разных языках, составить полноценный общественный организм? Конечно же, нет. Я же пострадал за нетерпимость к негативным процессам. От обычного грабителя. Многое явилось неожиданностью.
Я всегда открыто выражал себя, но против меня как независимого человека начали настоящую необъявленную войну. Не дали нормально работать. Мой пример: самым жестоким образом подавляется любая попытка хотя бы малейшей критики номенклатурных лиц. А что уж, пожалуй, говорить о замечаниях в адрес правящей камарильи, как, пожалуй, справедливо будет, при таком нарушении основного права на уважение человеческого достоинства, назвать тех, кто в Кремле. У класса сегодняшних начальников разных рангов аморальная психология».
Павел, тяжело переживая свое униженное положение, подумал, что многое в человеке почти неизвестно окружающим, а в общественной личности – широкой публике. Это бы нужно помнить стряпателям персональных дел, прикасающимся к людским душам. И полетели его мысли в деревушку Дебрю, где родился и вырос. Он осознавал, что романтика, возвышенное в нем, оттуда: от скудной Брянской земли, глухих лесных чащоб и перелесков, небольших луговин и пашен, проселков, тихой в равнинной местности речушки Раковки и такой же по характеру Десны. Там с незапамятных времен крестьянствовал его трудолюбивый и чистоплотный род. Из вековечной глубины тянулись дни напряженной работы мужиков и баб, парней и девок породы Котовых. Жизнь встретила Павлушу простотой, радушием и своей семьи, и всех однодеревенцев, нравом Дебри гордым. Самые близкие друзья остались там. Сегодня это взрослые уважаемымые люди. На родине, где бегал босоногим, опьянялся природой, встретил внутреннее незакатное солнце любви, навсегда вошел в Павла человеческий дух. Она – подымает, радует воображение, требует быть честным перед самим собой! Ждешь не дождешься с ней встречи. Во сне и наяву отвлечет от повседневной суеты, наградит взволнованным спокойствием, скажет приветливое слово. О, добрые, хорошие, с достоинством люди страны детства!
Но когда был Павел дошкольником, пришли иностранные громилы – жестоко разоряли селения, в бешенстве убивали десятки людей, пытали, физически калечили, избы их сжигали, в некоторых домах зверски предали пламени безвинных. После такого можно верить, что они, западноевропейские якобы цивилизаторы, искренне стремились к добру, как говорят некоторые? Жуткое мышление. Выводы ведь надо делать по практическим результатам, а не по обещаниям, цену которым хорошо знали сами головорезы, если хотя бы вспомнить мысль Геббельса: чем умопомрачительнее ложь, тем точнее срабатывает. Нет, захватчики мефистофельски наслаждались чужой, нашей, болью. Они сам воздух сделали зловонным, от вдыхания которого внутренности переворачивались. Мы чувствовали себя разбитыми, почти в беспамятстве, в изнеможении падали. До сих пор, наслаждаясь неизъяснимой сладостью общения с ними, глотаем слезы. Забудешь ли помертвение от утомления, землистые лица родных и близких, глаза без блеска, ощущение подступающей смерти?