То, о чем пишет Павел Афанасьевич, сразу же появляется в его родной ханты-мансийской «Ленинской правде». Иногда похожие тексты на одну и ту же тему он предлагает в другие периодические издания, но там они публикуются позже, порой спустя два-три месяца после перового тиснения на газетной странице. Дата под репортажем «Сквозь тайгу» в «Тюменской правде» наглядно это иллюстрирует. В октябре ни приезжих омичей, ни советчан гнус уже не беспокоит. Котова не огорчает, что от жары его язык высох, а губы потрескались, как в «сладкое» время гостевания у лесоустроителей. Не поражают по-тогдашнему свои опухшие и покрасневшие глаза. Нос не улавливает едкого запаха болотной топи, слух - как бултыхнулся в ледяную воду Семен Селиванович Царьков, шеф «лесных геологов». Наступила зима, в воздухе кружат только «белые мухи», а гнездившиеся здесь недавно гуси-лебеди и прочие перелетные пернатые вывели, вырастили птенцов и вместе с ними покинули приравненное к Крайнему Северу Кондинско-Сосьвинское Приобье, греют свои перышки в Египте и других полуденных странах.
Как тот мифический солдат, который носит в ранце жезл маршала, мечтая о завидной для себя судьбе, так публицист Павел Котов вынашивает замыслы своего будущего романа, собирает материалы к нему. В таежной глуши характеры будущих персонажей сами просятся в руки, ибо неповторимы и глубоки живые люди, с которыми приходится ему встречаться на тропах журналиста. То, что удается рассказать о них в форме газетных жанров - в очерках, статьях, зарисовках, репортажах, корреспонденциях, заметках – не вмещает и сотой части полученных впечатлений.
Взять кузнеца Валентина Трофимовича Голубцова, основную фигуру публикации «Правдой своей сильны». Это – человеческая глыба. Как будто кованый из железа здоровяк, напоминающий Павлу Афанасьевичу родного дядю Игната Захаровича Шешенина, брата мамы, рядового Великой Отечественной войны. Тот выкосил однажды вручную за утро гектар с четвертью густющей травы. В день, когда его жена Маня сжала серпом сорок две сотки ржи. Походит Валентин Трофимович на брянского крестьянина Игната и могучим ростом, борцовским разворотом плеч, открытым лицом и спокойным взглядом. В Комсомольский Голубцов приехал из Свердловска вместе с семьей, в которой растут четыре сына-богатыря. Пятнадцатилетнего Колю бригада взрослых мужчин, прорубавшая просеку, брала в свой состав на равных условиях, и он мантулил не меньше любого из них. Кстати, и тут журналист обнаружил параллель со своими родственниками. Его двоюродный брат Виктор, сын дяди Игната и тети Мани, нанимался с местными мужиками строить избы, что в свое время весьма пленило Павла. Он всего на год помоложе Виктора, своего не только братейника, но и закадычного друга, но в себе такой крепости и сноровки не мог представить. Хотя тоже не из хлипких, не из неумех: с ранних лет производительно косил, пахал, пилил, рубил. Не зря его мама носила в девичестве фамилию славных трудовыми подвигами Шешениных.
Кузнец из Комсомольского напоминает кровных, односельчан, протекшие невозвратные годы и простыми человеческими увлечениями, без которых тоже нельзя представить кого-либо из них. Валентин Трофимович – самозабвенный охотник. Такое дело, как и кузнечное, для него является, не будет преувеличением сказать, частью характера. То есть истинно природным, соответствующим его натуре. Рассказывая о себе, он не рядился, не притворялся, а походя, отвлекаясь от основного русла беседы, но торопливо раскрывал эту свою суть:
- Где сейчас переезд через железную дорогу, ее переходили лоси. Когда мне об этом сказали, я не поверил. Назавтра стрелочник меня рано разбудил, чтобы показать, как именно здесь идет стадо на водопой. Я ошалел. Сразу – в Свердловск за ружьем. И, верите ли, первого лося убил из путейской будки.
Зримо предстали и другие случаи из одиссеи кузнеца с ружьем, иногда он реально мог стать жертвой охотничьей сладостной страсти :
