- Отец считал Петра Аркадьевича самым крупным государственным деятелем России двадцатого столетия. Не случайно бесчеловечные совершили на него одиннадцать покушений в течение пяти лет. Случай из ряда вон выходящий, свидетельствующий о глобальных заговорах против национальныъх гениев. Мне довелось повидать Столыпина, когда был маленький. И творца аграрной реформы с укреплением Крестьянского банка, разработчика законопрпоектов о местном самоуправлении, введении всеобщего начального образования, веротерпимости и других крупных программ в конце концов погубили. Потому что он больше кого-либо противостоял разрушению родного мира. Он и сейчас укрепляет заблудших и рассеянных соотечественников – примером силы воли на сопротивление рабству, на следование вечной справедливости, древним и великим заповедям предков, верховной мудрости.
Столыпинское «Не запугаете», его любовь к России, исключительное личное мужество в борьбе против насилия и разрушения, за русскую историческую государственность не дают народу чувствовать себя выбитым из колеи, страдать комплексом виноватости из-за чертовщины и сумасбродств чужих.
Петр Аркадьевич – выдающийся ум в начале неслыханной смуты, устроенной профессиональными убийцами, предателями и провокаторами, чтобы, используя людей в качестве подопытных кроликов, завладеть огромной сырьевой базой нашей Родины. Он такая же бескрайность, как тайга, где мы сейчас с тобой беседуем. А ее простор – это пурга, мороз за окнами, походы на лыжах, волчья стая, рябь воды, ветра шум, белых чаек крик. Тайга – лисицы, совы, мышки, хорьки, мальки, белая рыба, невод, сеть, чебачок, плотвичка, лесная тропинка, проклятая хворь охотника, рыбака, лесоруба… Петр Аркадьевич Столыпин погиб, не прожив полстолетия, за укрепление внутреннего и международного положения Русского государства России, чего как огня боялись и боятся переворотчики.
ОТКАЗЫ ИДТИ В ПЕРЕДОВЫЕ
Перед приездом Павла Котова в Советский самым прославленным лесорубом в районе с момента его образования был Панасов Устин Прохорович. Он являлся делегатом недавно прошедшего двадцать четвертого съезда Коммунистической партии как достойнейший из достойных. Однако москвич ни разу с ним не встречался как с передовиком, ничего о нем нигде не читал. Естественно, в конце концов у журналиста родился вопрос: а что произошло со знаменитым совсем недавно вальщиком леса? Переехал куда-то или здоровье стало подводить? Само собой понятно, что мастерство утратить за столь короткое время тот никак не мог. Выяснилось, что Панасов живет и работает, как и перед двадцать четвертым партийным съездом, в Комсомольском леспромхозе. В том же самом качестве. Но что тогда случилось? Почему его так обошел Молитвин, а затем и другие бригадиры лесосечных коллективов? Сначала ничего нельзя было понять, но потом Павел Афанасьевич нашел причину. И лежала она в нравственной сфере, а не чисто производственной.
Дело в том, что в Минлеспроме и соответствующем их профилю деятельности отделе ЦК КПСС «мудрецы» на советский манер надумали выделиться на общем фоне хозяйственной жизни СССР трехсменкой в лесу, комплексными бригадами, высокой выработкой за человеко-день, машино-смену и прочим. Леспромхозы на Ивдель-Оби имели на сырьевых базах, в основном, кубовые сосны и были в задуманных планах лучшими для исполнения замыслов карьеристов. К сожалению, достичь прекрасных целей решили за счет не только дозволенного, но и пренебрегая в организации трудового спора законом честной игры. Устину Прохоровичу прямо сказали, что администрация всячески будет способствовать его успехам, используя свои возможности, которых у нее безусловно с избытком. Его лесосеку будет готовить дополнительная бригада, чтобы основная, например, не тратила времени на проведение «усов» и тому подобные операции. К тому же и лес, заготовленный помощниками, пойдет на счет «маяка», повышая выработку и самих панасовцев, и их механизмов. Устин не клюнул на заманчивое предложение. Его не прельстили ни резко возрастающие заработки административного передовика, ни будущая звезда Героя Социалистического Труда, которой тоже прельщали, ничто другое подобное.
- Я приучен с детства жить по-человечески, делать добрые дела, и намерен следовать нравственному порядку до конца своих дней, - ответил он на предложения обольстителей.
И моментально после этого у него стало не «все удаваться» по сравнению с Молитвиным, которому доводы руководства, вероятно, не показались противными. Их роли поменялись: один стал восходящим вальщиком, а другой сходящим. Вскоре Устин Прохорович не только покинул нишу правофлангового в соцсоревновании, но и перешел из леса на работу в гараж, а потом и совсем уехал из района в Тюмень. Видно, человеку стал претить стремительно развивающийся откровенный авантюризм в лесопромышленном деле, видимый собственными глазами.
