Норд, видя недовольство друга, злорадно хихикает и принимается тарабанить ему на ухо список дел на завтра, но вскоре и сам сбивается, делает несколько судорожных вдохов, начинает сначала, плюет на сие бессмысленное дело и упоенно отдается процессу куда более интересному — толкается навстречу, покусывает настрадавшееся от его болтовни ухо, лижет его и до синяков сжимает плечи Торвальда, изливаясь.
Лениво так… шевелиться не хочется, но если Торвальд надеется, что сможет так от скучных разговоров сбегать — то зря: заставить Норда замолчать, когда тот решил высказаться и Ригу*** не под силу.
— Так что? Назначишь Сольвейг?
— Ётун тебя дери, Норд! Я сейчас и правда заревную.
— Дурак ты, Торвальд.
— А ты умник великий! — викинг ворчит, но Норд ничуть не смущается:
— Именно. Так что слушайся.
Торвальд вздыхает и утыкается носом Норду в подмышку, тот слегка сдвигает руку и опускает ладонь на лохматую макушку.
— Все сделаю, только поспать дай.
— Спи, — разрешает Норд, и Торвальд моментально проваливается в пряную сладкую темноту, полную родного тепла и запаха, а сам Норд задумчиво перебирает волосы спящего и ругается на свою непоседливую душу.
Все ж хорошо так, что вроде и лучше некуда. Обследовав местность, они убедились, что кусты вокруг облюбованной ими поляны — это заросли винной ягоды, той самой из которой южане готовят дорогой хмельной напиток. По всему выходило, что снес ветер их много на юг, к землям, что Лейф называл Винлендом****. Край, одним своим видом обещающий благодать неслыханную.
Но все же что-то Норда грызло, гадкое ощущение, что не может все так гладко быть, не бывает дармового счастья, а значит, заплатить еще придется. Почему-то Норд в этом даже не сомневался. И сон не шел. Ужасно хотелось убедить себя, что это лишь дурная привычка вечно быть настороже сказывается, что бурная молодость так отдается теперича.
— Все, Сольвейг — хранительница пшеницы. Доволен?
Норд рассеянно кивает и продолжает вглядываться в шелестящую зелень.
— Слушай, вы ограду возводить собираетесь?
— Ограду? – хмурится Торвальд. — Зачем?
— Всегда ж делаете.
— Ну, так то коли защищаться может прийтись. А тут от кого прятаться? Не от кого. Людей, окромя нас, здесь нет. Зверья даже опасного не видели. Чего зря силы да дерево тратить?
Норд еще раз обводит кусты взглядом и, вздохнув, отворачивается.
— Да просто селение как голое. Мало ли, что случиться может?
Лицо Торвальда становится сосредоточенным.
— Норд, ты чего определенного боишься али как?
— Да не знаю я! Просто тревожно.
Торвальд трет лоб и шумно выдыхает:
— Слушай, ты… вечно каких-то гадостей ждешь. Зачем? Боги, они такие… подумают, что кличешь беды, да и пошлют тебе на радость.
Норд кривится. В подобные происки богов он не верит, но и внятно объяснить, чего ему неймется, не может.
— Ладно. Забудь, — в голосе сквозит обида. Не на Торвальда, конечно, — на себя.
Торвальд качает головой и обнимает за плечи.
— Норд, ты просто слишком привык к постоянным подлянкам. Нельзя так. Живи да радуйся, что мешает?
— Потому и привык, что вечно всякое случается.
— Ну… сколько мы в Гренландии прожили, горюшка не зная?
— А чем все закончилось?
— Пфр… так все рано или поздно заканчивается. Зачем раньше сроку дергаться?
— Ты по родителям не скучаешь?
Удивленный вопросом, Торвальд несколько мгновений молчит, потом тихо отвечает:
— Не знаю даже. Я столько уже без них прожил. Когда вернулись, здорово, конечно, было, но и привык не сразу, что рядом они. Да и… жили-то мы все равно отдельно, а коли бы с ними, так и не понятно как-то. Скучаю, пожалуй, но так… сейчас будто снова то время, когда мы вдвоем лишь были. Понимаешь?
Кивок:
— Понимаю. Только не обманывайся: сейчас мы не вдвоем. Нас тут не одна дюжина, и их сюда мы притащили. Так что… собой не располагаем.
— Ты слишком серьезный.
— А ты — безответственный.
Ответить Торвальду не дает сердитая Фрейдис, решительно шагающая к ним.
— Братец, а ну бери свой зад, пока он еще не окончательно разжирел, и двигай давай к крайней хате! Там Локи знает, что с крышей творится, рухнуло все к ётунам! Благо внутри никого не было, а коли бы на головы упало?!
Норд думает, что до «разжирел» заду Торвальда еще далеко, но все же хлопает викинга по бедру, так что тот удивленно охает:
— Иди-иди.
— И почему, спрашивается, без меня нельзя?
Фрейдис смеется:
— Быстрей давай! Лентяй.
Торвальд фыркает и уходит. Фрейдис скрещивает руки на груди и довольно поглядывает ему вслед. Ее деловитый вид ужасно нравится Норду. После прибытия было так много дел, что ни поговорить, ни даже видеть ее часто не получалось. А, оказывается, хотелось.
— Фрей, ты сама-то как?
— Я? А что со мной?
— Да на тебя столько свалили… как на ногах еще держишься?
Нахальная девица заливисто хохочет:
— Норд, ты прямо глупый какой-то, будто ребенок, право слово! Это ж весело все! Вот на поле весь день работать — да, тяжко. А по строящейся деревне носиться, баб отчитывать, да мужикам пенять — кому ж не по нраву придется?
— Фрей, ты — сумасшедшая.
— С чегой-то?
— Ну, мне б, пожалуй, не понравилось.
