— Ладно уж, голодом морить не стану. Но и на усиленное питание не надейся. А то еще немного — и уже не удержу. Упадешь, рожу расцарапаешь, что я с тобой таким страшнючим делать стану? — еще и не договорив, Норд был вынужден снова ловить викинга. Это показалось ему ужасно забавным, так что смех сдержать не удалось. Впрочем, Торвальда это нисколько не обидело. Его происходящее тоже веселило.
Отхохотавши, он спросил:
— И чего тебе эти заросли так не нравились? Идешь вот и смеешься, ни о чем не печалишься?
Норд замер, вмиг посерьезнев.
— Хмм… да как тебе сказать?.. Мы сейчас вроде как вооружены, — на непонимающий взгляд Торвальда он добавил: — Ну, мы сами на разведку идем, так что начеку. А в стане — раздолбайство полное. Даже дозор толковый на ночь не ставим. Да нас спящими перережут, никто и не пискнет.
— Норд, опять ты об этом? Нет тут никого, кто нас жрать станет! Зайцев и тех днем с огнем не сыщешь!
В сотый раз объяснять, что если они еще не видели ничего опасно, то это не значит, что его нет, Норду не пришлось. Откуда-то справа донеслось шуршание. Кусты уже порядком поредели, так что все друг друга прекрасно видели и можно было точно сказать: это не один из викингов.
Моментально напрягшись, мужчины замерли. Кто-то схватился за рукоять меча, пара человек шустро приладили стрелы на тетиву луков, сам Норд потянулся к кинжалу. Вот и готовы, вот и ждут… А все равно не по себе. С другой стороны — Норд устал готовиться неизвестно к чему, устал пытаться угадать неугадываемое, а сейчас все станет ясно.
Ясно, однако, ничего не стало: в зарослях пошуршало-пошуршало да и перестало.
— Может, заяц? — подал голос стоявший ближе всех к источнику шума Хельги.
— Не похоже, — покачал головой Льёт, — зайцы, они по-другому ходят. Не так.
Хельги безразлично пожал плечами:
— Ну, идем дальше? А то так весь день и проходим, а окромя ягоды этой ничего и не увидим. Вот народ посмешим!
Все вопросительно уставились на Торвальда, тот кивнул и викинги двинулись дальше.
— Ну что? Перепугался?
Ловко пронырнув под незамеченной Торвальдом веткой, Норд самодовольно дал норманну стукнуться об нее лбом и назидательно произнес:
— Не умничай, а то следующий раз дам грохнуться и поднимать не стану.
Торвальд преувеличенно тяжко вздохнул:
— Я только вот чего не пойму: тебе эти колючки-переростки совсем не мешают?
— Это не колючки.
— Да знаю я… но мелких травм от них поболе, чем от зарослей репейника. А ты как по полю ровному шагаешь.
Низкий побег перескочить было легко, а вот дряную ветку, торчащую на уровне поиска уже пришлось огибать, так что Норд бы так легко про поле не стал говорить, но…
— Ты забыл, как я по болотам лазил?
— Так то — болота, а это — кушари*.
— Знаешь, сколько на болотах похожих кушарей бывает?
— Норд, это было… страшно подумать, но уже почти десяток весен минуло, как с болотами мы твоими попрощались, куда ж помнить как по ним…
Дальше Норд уже не слушал. Десяток лет? Быть такого не может. Или… после побега из Англии почти год они прожили у Олафа, потом еще четыре минуло в Норвегии, пока они все к приходу Олафа готовили — принялся загибать пальцы Норд — несколько месяцев после провозглашения Трюггвасона конунгом, еще с дюжину — скитания по Исландии, прежде чем нашелся корабль, идущий в Гренландию… Туда они по весне прибыли, нынче осень. Четвертая осень с тех пор. Выходит, ровно десять лет со знакомства, да чуть меньше с побега.
Норд поднял глаза с собственных рук и внимательно посмотрел на Торвальда. Так долго… Столько, что и вспомнить, что было «до» трудно. А уж представить, что может быть какое-то «после» — и вовсе невозможно. Теперь уже только вместе, навсегда, до самого конца, а может, и после, коли есть у жизни опосля, продолжение. Норд задумался: что в его жизни останется без Торвальда. И вышло, что ничего. Все, все, что имеется, им двоим принадлежит, и никак иначе.
Не приди в грешную голову великого сподвижника христианского, ярого ненавистника язычников, подобрать северного мальчишку себе душу отвести, что с жизнью Норда стало бы? Почему-то в голову шли сплошь нерадостные мысли. В них были боль, страх, болезни, голод, унижения… И ни крупинки счастья, хотя глупость, конечно. В конце концов, Норд — он Норд и есть. И не Торвальд дал ему ум, не он одарил изворотливостью да прозорливостью. Все равно бы выкарабкался, все равно обманул жестокого старика. И подняться бы сумел. Не так, естественно, но по-другому — не обязательно значит хуже. Просто иначе.
И любовь бы тоже случилась. Может статься, тоже с мужчиной или наоборот с девицей хрупкой. И детишек понародили бы, и зверушку какую завели. Был бы Норд почтенным отцом семейства, потом дедом с множеством внучат… Или подался бы к грабителям да сложил голову где-нибудь в лесу, позарившись на слишком большой куш. А может, и совсем по-иному, так, что и вообразить трудно, сложилось бы. Много у человека дорог есть, только ступив на одну, никогда не узнаешь, какие кочки на других.
