Мне не нравилась Дарека, но эта неприязнь была вполне объяснима, а к той, что убежала при моем появлении, мое отношение было настороженным. И дело было совсем не в ревности, а в малообъяснимом чувстве опасности, возникающем в моей душе, когда я встречалась с ней. «Хотя чего ее бояться?» — спрашивала саму себя, но раз за разом ответа так и не находила. Девица была малорослой и бледной, такой, что казалась больной и изнуренной, точно от непосильной работы. Ее тонкие черные волосы вечно торчали в разные стороны, и мне чудилось, что в котле, над которым она наклонялась, варилось зелье с добавлением этих тусклых волосинок, из-за чего я запретила Зоряну и Дугу брать пищу из ее рук. К моей блажи оба мужчины отнеслись на удивление спокойно. Зор сказал, что любое мое повеление для него закон, а Дуг пообещал исполнить просьбу по-дружески. С ним мы особенно сблизились за эти недели, объединенные тем, что оба оказались новичками в отряде. И если Дугом помыкали и всячески проверяли, то меня побаивались, перешептываясь за спиной и таинственно переглядываясь, совсем, как сейчас. Поначалу я считала, что так происходит из-за того, что я принадлежу к королевскому роду, только на самом деле все оказалось гораздо сложнее и непригляднее.
И в этом мне удалось убедиться уже сегодня. Выяснить, почему я вызываю опасения у этих, казалось бы, бесстрашных людей, помог случай. Из тех, что бывают в равной степени и жестоки, и необходимы. Так лекарь вскрывает нарыв, чтобы выпустить гной, тем самым причиняя боль раненому.
Когда небо закрыли тучи, прогнав месяц и звезды, а сумерки под пышными кронами стали еще гуще, по листьям зашуршали редкие дождевые капли, не успевающие долететь до земли. Поскольку при моем появлении праздник все равно завершился, и люди стали расходиться, то и мне здесь больше делать было нечего. А так как спать тоже не хотелось, я решила прогуляться, медленно бредя по лесу, слушая мелодию ночи, размышляя над своей дальнейшей судьбой.
Внезапно остановилась, совершенно не доверяя тому, что видят мои глаза, которые в последний момент заметили препятствие на пути. Вернее, целых два препятствия, кажущихся в темноте единым целым. Рил обнимал Верту, ту самую кухарку, что ушла с поляны при моем появлении, скользя руками по ее обнаженной жилистой спине, прикрыв очи и постанывая. Отчего-то этот звук резал слух, и было полное ощущение, что стонет парень от боли, а не от наслаждения.
Взглянув на ее тощие лапки, густо покрытые веснушками, я вздрогнула, а на ум пришло воспоминание: «…худые бледные руки со скрюченными пальцами, будто обсиженными мухами», — говорил, точно в давнем сне, Ивлек, сидя на груде соломы.
Словно по наитию, затаив дыхание я шагнула ближе, и меня едва не стошнило, когда глаза сумели разглядеть детали. Мерзкое создание, отвратительно причмокивая, сосало кровь из шеи разбойника.
— Что все это значит? — громко, трепеща от ярости, поинтересовалась я.
— Это не то, что вы думаете, Ваша милость, — зашептал Рил, сходу открывший очи и пытающийся отпихнуть от себя вампиршу.
Она не сдалась, заурчала, как зверь, у которого отнимают добычу, и я решительно огляделась. Отыскав взглядом увесистый сук, лежащий неподалеку, подняла его и двинулась на врага, желая забить насмерть сумеречную тварь.
Не дошла. Кто-то схватил меня, крепко прижав руки к телу, заставляя выпустить из рук свое ненадежное оружие.
— Ниа, погоди! — зашептал на ухо взявшийся неизвестно откуда Зорян.
— Чего ждать? — огрызнулась в ответ, глядя вслед ринувшейся прочь вампирше.
Зор отпустил меня, мотнул головой, повелевая Рилу убраться прочь, и как только парень скрылся из виду, я спросила:
— Почему?
— Что «почему»? — воинственно осведомился Зорян.
— По-че-му? — повторила более сурово, и он, как ни в чем не бывало, поинтересовался:
— Почему я не дал тебе ударить девушку?
— Девушку? — негодующе прошипела я.
— Ну ладно, женщину, — глумливо усмехнулся он.
— Издеваешься? — голос мой звучал спокойно, но я с трудом сдерживалась, чтобы не поднять брошенный сук и не ударить им стоящего напротив мужчину.
— Ничуть! Ниа, послушай… — Зор попытался приблизиться, но я отскочила от него, словно от проклятого.
По красивому лицу предводителя разбойников скользнула злая усмешка, он поднял руки:
— Не хочешь слушать, тогда смотри… — отступил на шаг…два… три, заставляя меня нахмурить брови и напрячься еще сильнее.
Зорян скинул тунику и отбросил ее прочь, а после… после… Мне мерещилось, что я сплю и вижу жуткий непроходящий кошмар. Лицо того, к кому я когда-то относилась с искренней любовью, а, повзрослев, воспылала страстью, страшно исказилось, принимая звериный черты. Гладкая кожа покрылась серебристой шерстью, клыки вытянулись, выступая за края губ, пугая своими острыми кончиками. Человек исчез, превратившись в могучее двуногое чудовище с непропорционально длинными мускулистыми конечностями.
— Моя королева, — прохрипело чудище, склоняясь в церемонном поклоне, принятом при дворе Ар-де-Мея.
