И вот все позади, и лодка летит по волнам, и крутой смоленый борт «Святого Георгия» нависает над ними. С палубы бросили трап, Григорий вскарабкался по нему – и его едва не задушили в объятиях, едва не разорвали дружескими щипками, едва не забили тумаками.
– Salud, mon ami!
– Saluto, signore Gregorio!
– Нех жие наш Грицько!
– Grub, mein Herr!
– Buenos dias, amigo!
– Dzien dobry, panu!
– Servus, Greguz!
– Vivat, sir, mister Greg! – неслись разноязыкие приветствия команды, и Григорий обнимал, колотил по плечам, пожимал руки в ответ, благодарил каждого на его языке, ну а потом прибежал Прокопий, вцепился в него, как малое дитя, затрясся…
– Да все, уж все, – пробормотал Григорий. – Ну, полно тебе, я и так отсырел в этой каморе, да еще и ты норовишь до костей промочить. Ну вот, так и есть.
Ласково отстранив брата, он принялся срывать с себя одежду, из которой так и не выветрился дух тюрьмы. Команда, поняв без слов, швыряла за борт ведра, вытягивала, наперебой перехватывая веревки, и через несколько минут Григорий с наслаждением ощутил, что от его тела пахнет только морем и ветром.
– Капитан, корабль к отплытию готов? – спросил он, встряхиваясь, как пес после купания, и осыпая все вокруг брызгами.
– Si, señor. – Мрачноватый испанец посторонился, чтобы уберечь кружево своих роскошных брабантских манжет, которые, впрочем, уже давно пожелтели и все золото с них осыпалось.
– Корабль готов.
– Тогда командуйте: с якоря сниматься, по местам стоять! – Григорий засмеялся: – И с Богом! А я пойду оденусь.
И он ринулся к каюте, не замечая взглядов, которыми обменялись капитан и Прокопий. Потом оба враз пожали плечами.
– Momento, – извиняющимся тоном произнес Прокопий. – Uno momento!
Капитан снова пожал плечами. Он очень сомневался насчет «uno», а потому команда к отплытию пока не прозвучала.
Оставляя на полу мокрые следы, Григорий вошел в свою каюту и брезгливо присвистнул, увидев царивший там беспорядок. Ну, вздует он Прошку! Вот же человек: в голове все по полочкам разложено, а руки – будто крюки, что ни возьмет, все как попало бросит. Ну вот зачем, спрашивается, рылся в сундуке? Чего искал? И, ежели не нашел, почему не положил одежду на место?
Григорий подобрал с полу рубаху, надел; поднял штаны, стряхнул с них пыль и уже занес было ногу – засовывать в штанину, – как вдруг…
– Минуточку, синьор, – послышался из темного угла мурлыкающий голос. – Зачем спешить? Я ведь еще не нагляделась на вас!
Стройная фигура, окутанная черными шелестящими складками, приблизилась к Григорию. Голос стал низким, хрипловатым:
– Впрочем, я ужасно любопытна и предпочитаю все брать в руки. – Вслед за этим он ощутил ее пальцы на… правильно, на этом самом месте, к груди его прильнула женская грудь, в полудюйме от губ зовуще приоткрылся алый рот, а в глаза… в глаза ему глянули зеленые бесстыжие глаза.
Джилья!
Тело Григория враз заледенило ужасом.
Ведьма. Нет, она точно ведьма! Ладно, успела так быстро выбраться, но как сюда-то попала прежде него?!
Он мгновенным взором окинул каюту, словно пытаясь разглядеть в каком-нибудь углу то самое помело, на котором прилетела Джилья. Не найдя, несколько успокоился и нашел в себе силы вырваться из цепких распутных пальчиков.
Кажется, еще никогда в жизни он с таким проворством не впрыгивал в штаны! Затянув пояс, почувствовал себя уверенней. И даже сердце вроде бы перестало частить.
Джилья вздохнула с видимым сожалением:
– Вижу, вы так и не поумнели, друг мой. Ну что же, нет так нет… Собственно, хоть вы и обольстительный мужчина, не больно-то задирайте нос: я делала это не столько ради вас, сколько ради вашего брата.
Кровь ударила в голову. Что? Она и до Прошки добралась?! Эта шлюха с мозолистыми недрами – и его брат, глупый мальчишка?!
Молниеносным движением выбросив руку вперед, он успел схватить Джильо прежде, чем она отпрянула, и, стиснув ее тонкую шейку, подтащил к себе.
– Ревнуешь? – хрипло промурлыкала она.
Григорий нажал сильнее – и в глубине зеленых глаз заплескался страх. Это его отрезвило. Оттолкнул так, что Джилья рухнула на открытый сундук и провалилась туда своим узким плоским задом, нелепо взболтнув в воздухе ногами.
Григорий прищурился. Он ненавидел мужиков, которые измываются над бабами и унижают их, но зрелище унижения этой твари доставило ему небывалое наслаждение.
– Да ты спятил, orso[42]! – взвизгнула Джилья, с великим трудом выбираясь из сундука. – Зачем мне нужен этот несмышленыш?! Я имела в виду, что если бы мы с тобою поладили, я, так и быть, снизила бы цену!
Эта дура вознамерилась взбесить его загадками?
Грозно сверкнув на нее глазами, Григорий рванул дверь, гаркнул:
– Прошка! – и осекся, увидев брата, приклеившегося к косяку.
Подслушивал, сукин сын? Тем лучше, ничего не надо объяснять. Втащил брата в каюту, снова захлопнул дверь:
– Н-ну?!
