– Да-а, слышал я про твой дар, Иванович, много чего про него мне рассказывали, но вот чтобы к моей семье это вот так вот относилось, никогда бы такого не подумал. Ладно, не будем о том более. Что жизнь нам грядущая готовит, то и принимать, потом мы достойно будем. Но то, что у детей есть такая надёжная защита, я однако запомню, и им о том же внушу. Малы они пока, многого не понимают ещё в этой жизни. Стараюсь я их достойными людьми окружить, чтобы доброму делу и мыслям дети от них учились. Вот и сейчас придётся мне оставить сыновей на княжение в Новгороде с воеводой Фёдором Даниловичем и тиуном Якимом. Хотел бы и твоего Илюшку к ним личником поставить. Парень он боевитый и сообразительный весьма. Что сам скажешь?
– Мал он ещё, – нахмурился Сотник, – Молодость да озорство в крови ещё играет, а тут ведь такая ответственность за князей!
– Ну ладно, ладно, ты середняка-то своего не хай, мало ты его в бою ещё видел, – усмехнулся князь, – А то, что озорной он да весёлый, так это же хорошо даже! Вот и будет моим мальчишкам он старшим товарищем, и другом им близким станет. У нас ведь серьёзных мужей и без того хватает. Вон, воевода Фёдор Данилович как глянет порой, так от того взгляда словно инеем кожа покроется. Если расшалятся детки не в меру, будет, кого им ушатом холодной воды окатить.
– Ну-у…, – развёл руками Сотник, – Ты сам знаешь, как и что надо, князь, молчу я.
– Да говори, – усмехнулся Всеволодович, – У тебя же всё время только по делу говорить получается. Жду вот, когда о чём своём заговоришь, а ты всё помалкиваешь, не дождался я, выходит, ну так на-ка вот, – и он положил перед Андреем большой свиток.
Андрей посмотрел на Ярослава, и, увидев его довольную и хитрую улыбку, развернул свёрнутый пергамент. Перед ним был план крепости, а наверху стояла надпись: «Шведское королевство. Крепость города Сёдертелье.»
– Спасибо, князь… – у Андрея перехватило дыхание от переполнявших его чувств.
Не забыл, выходит, обещания Ярослав. Добыть в столь короткое время такую информацию – это очень дорогого стоило!
Ушёл княжий караван ладей в сторону Батюшки Великого Новгорода, и в поместье стало спокойно и как-то даже непривычно тихо. А пройдёт ещё буквально пара дней, так и вообще опустеет оно наполовину. Сразу три курса школы уйдут из него на летние каникулы. И так почти половина строевых бойцов убыла в дальние отчины на побывку. Летние месяцы, они ведь не только от яркого солнышка, но и от работы обильной жаркие. Сенокос, уборочная, заготовки веток и древесины, откачка мёда, стройка, да мало ли ещё, какая помощь нужна будет родичам, а тут пара крепких сыновних мужских рук в хозяйство пришла, зачастую с такими же крепкими руками его друзей, у которых по сиротству и дома-то своего, отчего не было.
К пристани усадьбы подлетела, чуть ли не вламываясь в брёвна причала, спешащая из далека ладья. Гребцы её побросали свои вёсла и упали в изнеможении на скамьи. А в сторону штаба нёсся бегом, с пакетом в руках её капитан.
– Тревога, тревога, тревога! – ревел сигнальный рог со смотровой башни во все стороны.
– БАМ! БАМ! БАМ! – забил тревожным набатом колокол.
– Общее построение перед крепостью на большом плацу! – неслись команды с надвратной башни, и горн заиграл сигнал «Большой сбор!»
На огромной площади стояли в линии строевые и курсантские сотни, а чуть сбоку замерли сотни и команды из резервистов.
– Братцы! – выкрикнул комбриг, – Час назад в усадьбу прибыла с ладьёй весть от нашей дальней Невской крепости. В Вотском заливе собирается сейчас большое финское и шведское войско. Враги понесли жестокие потери этой зимой и, похоже, что этим же летом желают сполна за них рассчитаться. На пути сейчас у них стоит только лишь один заслон из трёх сотен Андреевцев, тех, что сейчас держат оборону в недостроенной крепости.
Мы сегодня же идём к ним на выручку, и от того, как быстро мы туда сможем добраться, будет зависеть, застанем ли мы наших братьев живыми.
Штаб уже начал подготовку к походу. Все отпуска и отгулы отменяются. Резервисты могут вернуться к своим делам. В бой идут только строевые сотни и курсанты двух старших курсов школы. Начать срочную подготовку к отбытию! Вольно! Разойдись!
Через четверо суток, почти что на подходе к Ильмень озеру, Андреевский караван догнал суда Ярослава Всеволодовича, уже предупреждённого ранее вестником.
– Сам уж не лезь без головы-то. Андрюха! Хватило чать недавней Тавастии, насилу ведь тогда тебя Лизавета откачала! – ворчал ему князь.
– Поберегусь, – кивнул Сотник, – У меня ещё дела незаконченные есть. Обидно только, что за мои ошибки хорошим людям своей кровью платить приходится, – и он, сжав зубы, заиграл желваками, – Никогда себе не прощу, если окажется, что ребят там на убой кинул. Понадеялся ведь, что враг глупее меня, а он вон гораздо умней оказался.
