Вот самка, подхватив детёныша, спешит с ним в море, на кормёжку. Но прежде чем зайти в воду, она непременно отыщет на берегу плоский камень размером с кулак, зажмёт его под мышкой. Зачем? Это прояснится чуть позже. С каланенком она плывёт на глубину. Наконец останавливается. Звери ныряют. Нет их довольно долго. Но вот они вновь на поверхности. Плывут к зарослям морской капусты. Это растение образует в море плотный бледно-зелёный островок. Волнение здесь незначительное, главное же, сюда не заходят враги каланов — косатки и акулы. Каланиха ложится на спину, достаёт камень, зажатый под мышкой. Это я уже разглядываю в бинокль. Им она орудовала под водой, отдирая от донных камней двустворчатых моллюсков, а свою добычу, как в карманы, рассовывала в складках кожи на груди. Там же, в этих складках, иная пища — морские ежи, любимое блюдо калана, и рыбёшки мойва и песчанка.
Теперь камень служит каланихе для другой цели. Она кладёт его на грудь. Достаёт из "кармана" двустворчатого моллюска. Скорлупа его крепка, не разломить, не разгрызть зубами. Зажав лапой, зверь с размаху бьёт им о камень. От удара скорлупа лопается. Моллюск исчезает в пасти каланихи. Словом, камень — наковальня. Так человек раскалывает грецкие орехи, когда под рукою нет молотка.
А сейчас очередь за морскими ежами. Их зверь без усилий раздавливает лапами. Внутри живого шара — вкуснейшая и очень питательная икра. Её зверь ест с видимым наслаждением, причмокивая от удовольствия. Так сладкоежка поедает любимые пирожные. Ну а на десерт имеется мойва или песчанка, но не вся рыба, а только филейная часть. Остальное каланиха выбрасывает. Зная эту привычку животных, над ними всегда кружат чайки, с криком и дракой подхватывают плавающие отбросы.
Детёныш во время трапезы находится в воде и, опершись передними лапками о материнскую грудь, внимательно следит за тем, что родительница отправляет в пасть. Если пища ему нравится, он выхватывает её; каланиха беспрепятственно отдаёт всё, что малыш пожелает взять.
Затем насытившиеся звери ложатся на воде бок о бок. Самка опутывает себя и своё чадо длинными стеблями, выдранными из острова морской капусты. Это для того, чтобы течение не уносило их в опасное место, где могут появиться косатка или акула. Долго и сладко животные зевают. С таким удовольствием не зевает ни один зверь, разве медведь, только что выбравшийся из берлоги под тёплые солнечные лучи. И засыпают, покачиваясь на лёгких волнах, как на качелях. На воде им спать очень удобно, как и на суше…
Однажды я вернулся из маршрута сильно уставший, решил не спускаться в калановую бухту, завалился спать. Утром поднялся раньше всех: нынче кашеварил. Помешиваю в котле своё "фирменное" блюдо, за которое парни грозятся меня отлупить, — нечто среднее между первым и вторым, гречка, лапша и фасоль, всё это в одной куче, — и вдруг слышу позади шорох жухлой листвы. Правая рука машинально нащупала рукоять кинжала. Оборачиваюсь. Но опасения мои напрасны. То по каменистой тропке из бухты на стоянку отряда явилась каланиха. Одна, без детёныша. Я не успел бросить ей угощение; развернувшись, зверь запрыгал обратно. Ребята после шутили: мол, забеспокоилась каланиха, куда я пропал, решила проведать.
Кто знает, может, в этой шутке доля правды?
За несколько дней до отлёта геологи свободно расхаживали по калановой бухте и не пугали своим появлением и видом зверей.
С глубины двухсот пятидесяти метров лебёдка поднимала трал. Часа полтора ползла по дну морскому гигантская сеть, захватывала в капроновый сквер косяки; из сквера рыба попадала в полукуток и, наконец, в куток, откуда ей единственный путь — на палубу, в крепкие матросские руки.
Пользуясь коротким перерывом на вахте, я смыл из шланга со своей непромокаемой и непродуваемой рыбацкой одежды рыбью слизь, чешую и кровищу и присел на ступеньки трапа отдышаться. Когда тебе пятый десяток, нелегко стоять у рыбодела — стола, на котором разделывают рыбу. Силёнки-то ещё имеются, да вот нет молодого, лёгкого дыхания.
Море было неспокойное. Наш старенький РТ — рыболовный траулер с громким именем "Адмирал Нахимов" — поплавком крутился на водяных горах, скрипел палубными надстройками, готовый, казалось, вот-вот перевернуться. Когда форштевень проваливался в очередную яму, с полубака, разогнавшись на скользких досках, летела вода, ошалело била в высокие ящики для улова. Деревянный рыбодел, фок-мачта, окна штурманской рубки — всё было затянуто плотной сеткой влаги. А за бортом — вода, вода, вода… РТ "Адмирал Нахимов" вёл промысел трески за сотню миль от курильского острова Парамушир.
