Действительно борьба за жизнь, борьба с самим собой и стихией, так внезапно обрушившейся.
Северные сюрпризы
Значит, так. Случилось это на Ханде.
Река Ханда, по природе своей, считается рекой безобидной. Она, вытекая из озера, которое и само-то расплескалось среди северных болот, среди клюквенных калтусов, да марей, и дочь свою, Ханду, отправило в жизнь по таким же непролазным, без конца и края, болотам.
Зимой ещё как-то в тех калтусах можно надеяться встретить дикого, забежавшегося за оленями, тунгуса, летом же там глушь неподъёмная, а кругом не мерянные, не топтаные сфагнумы, да ягельники.
И выкладывает та речка Ханда, замысловатые узоры от хребта и до хребта. Петляет так, что порой, просто удивительно: вроде бы и катит вперёд, а тут же разворачивается, оттолкнувшись от противоположного берега, и ну в обратную сторону. Да ещё шибче, чем вперёд. Так и мотается по всей пойме из края в край. На моторе идёшь, так порой, голова кругом.
Я решил сплавиться от верхнего моста. Уже два года предпринимаю это путешествие, и мне очень нравится проводить эти пару дней наедине с природой, со спиннингом, с карабином.
Основная цель путешествия, конечно, состояла в том, что стоял конец сентября. Это время, когда по Ханде катится ленок. Больно уж мне нравится таскать его спиннингом. И, конечно, если в береговых тальниках зазевается какой-то зверь, – пощады не будет.
Вообщем путешествие намечалось очень интересное, увлекательное. Захватывало меня полностью.
Продолжительность сплава устраивала меня: три дня в лодке, две ночи у костра. К вечеру третьего дня причаливаю к старому зимовью, где должна будет ждать машина. И на прекрасный отдых времени достаточно, и не утомительно. Всё восхитительно!
Пару слов об экипировке. Лодка у меня резиновая, не большая. Места хватает только на меня. Плюс всё остальное: рюкзак с провизией, палатка, фляга. Во фляге, по давней привычке, чтобы не намокли, продукты и сменное бельё, – носки, трусы, футболка.
Под рукой справа карабин, всегда заряженный, патрон в патроннике, на предохранителе. В руках спиннинг. Если нужно подгрести вёслами, или ещё что, спиннинг кладу слева, чтобы не на карабин. Карабин всегда должен быть наготове. Вообщем, все действия отточены, почти на автомате.
Ещё в самом начале путешествия, с утра, понял, что ближе к вечеру будет дождь. Слишком яркие, ватно-кучевые облака барахтались на горизонте с западной стороны. Жаль. С Востока ясная синь неба будто улыбалась, оставляла крохотную надежду.
Но слишком огорчаться не стал, – не привыкать. Да и палатка не раз проявляла себя с хорошей стороны, с честью выдерживала капризы природы. Чуть укорил себя, вспомнив, что в последний момент, когда собирался, отложил в сторону плёнку. Если ей палатку накрыть, то вообще без проблем. Но, не взял. Больно уж места в лодке маловато, вот и приходится экономить на каждой мелочи.
Даже под рыбу в лодке места нет. Но я нашёл выход, придумал. На носу лодки есть шнур, – швартовый. За него привязываю садок, и за борт. Садок примерно на полтора ведра. А я больше и не ловлю, не жадничаю. Пойманная рыба всегда в воде, живая, а главное, – не занимает место в лодке.
По перекатам садок брякает по камням, но сделанный из прочной металлической сетки, – выдерживает удары, и не бьет рыбу. Правда, к концу путешествия, полтора ведра рыбы существенно притормаживают лодку, но во второй половине пути перекатов мало, и река течёт спокойно и неторопливо.
Первый день прошёл без происшествий. Иногда из береговых редников с треском вылетали жирные утки. Рыба толком не брала, – чувствовала перепогодицу. А ближе к вечеру поднялись полчища мошки. Она забивала и рот, и нос. Ни дышать, ни смотреть по сторонам стало невозможно.
Облака, с синими, и даже чёрными прожилками уже толклись ближе, захватили половину небосклона, ворочались как живые, едва слышно переговаривались.
Пот заливал лицо и спину. Прибрежные кусты, разомлевши от жары, распарившись в палящих лучах солнца, клонились к воде. Некоторые дотягивались, запускали в прохладные струи свою пятерню и чертили, чертили, кружево времени.
Вода в Ханде тёмная, даже, где омут, совсем чёрная. Это она оттого такая, что настояна на корнях да травах болотных. Основное питание река берёт из болот.
В одном месте, тунгусы рассказывали, был лечебный ключик. Недалеко от основного русла реки на поверхность пробился ключ. И не велик, и не стремителен. Да, пожалуй, никто бы и внимания не обратил на него, да вот цвет. Цветом тот ключ был, что тебе молоко. И руслице, по которому то молоко неспешно катилось в Ханду, тоже забелилось, будто кристаллами снежными обросло. Тунгусы говорили, что дивно было глядеть на такую красоту среди лета.
Будто бы вода та, мутью молочной взбитая, не имела ни запаха дурного, ни вкуса противного. А кто пробовал глотнуть хоть малость, – того тут же мутило и рвать выворачивало.
