– Я хотел сказать, моя Аленушка, что очень тебя люблю, – закончил наконец-то свое объяснение Алексей. – Правда, эти гады испортили и пикник, и настроение.
– Я хочу сказать, – подошла к кромке воды девушка, – что тоже тебя люблю. Хотя это должно было прозвучать совсем иначе.
– В следующий раз буду тебя слушаться. – Алексей макнулся с головой и выпрямился во весь рост. – Лучше бы мы пошли в музей. Спрячься, пожалуйста, за холм. Сейчас я стану звать болотников, а они совершенно не выносят человеческих глаз.
Сухощавый, как гончий пес, со впалыми щеками и бледными губами, фюрер отрешенно смотрел в сторону приоткрытого окна, перед которым легкий сквознячок колыхал темно-коричневую занавеску.
– Штаб вермахта предлагает включить трофейные французские танки в состав наших войск. Они практически не выработали моторесурса, к ним имеется значительное количество боеприпасов. Эрих фон Левински предполагает использовать их во вспомогательных частях, а также в боях со слабо вооруженным противником…
Гитлер чуть заметно кивнул, и Мартин Борман, быстро сделав отметку, перелистнул страницу.
– Концерн «Мессершмитт» жалуется на нехватку испытательных полигонов для отработки новой техники. Они просят передать им французские аэродромы на северном побережье. В качестве вариантов можно предложить им базы в Бельгии или потеснить флотских в Пенемюнде.
Фюрер приподнял два пальца, и его личный секретарь понимающе кивнул:
– Бельгия. – Листок переместился влево. – Английские корабли стали появляться на путях наших сухогрузов из Норвегии. Металлурги уже несколько раз подавали тревожные записки и даже внесли крупную сумму в ваш личный фонд. Я полагаю, вам надлежит передать в штаб флота указание разработать меры по защите наших внутренних коммуникаций. Никель для нашей промышленности важнее мифической борьбы за Северную Атлантику. С блокадой Англии прекрасно справятся и подводные лодки.
Адольф Гитлер кивнул, и рейхслейтер, сделав отметку, облегченно выпрямился. Закрыл одну папку, убрал в тонкий кожаный портфель, достал другую. Затем вынул из кармана платочек и торопливо промакнул лоб. Несмотря на прохладу, царящую в кабинете рейхсканцлера, он потел. Впрочем, Мартин Борман, в чей китель можно было запихнуть четырех Гитлеров, и ростом почти на голову возвышавшийся над своим шефом, в присутствии своего фюрера потел всегда. От главы победоносной Германии исходило что-то вроде жара, заставляющего потеть мужчин, а женщин – плакать и кидаться под колеса авто, накладывать на себя руки из-за истеричной любви, присылать письма с просьбами позволить родить ребенка от обожаемого фюрера.
Однако Гитлер оставался непреклонен. Сводя с ума всю страну, он никогда не вступал ни с кем в интимные связи, никогда не ел публично, никому и никогда не позволял увидеть себя обнаженным – просто удалялся вечером в небольшую комнатку с узкой солдатской кроватью, а утром выходил оттуда одетым.[55] И рейслейтер – самый близкий и преданный фюреру человек – за шесть лет достаточно близких отношений так и не смог разгадать истинную натуру повелителя Третьего Рейха. Чего тот хотел? К чему стремился? О чем думал, когда вот так, слабо замечая происходящее вокруг, невидящим взором уставлялся в потолок.
– Ваш фонд растет, мой фюрер. Вы не желаете выплатить из них пособия старым членам партии?
Гитлер поднял руку. Борман торопливо вложил в нее ручку, указал, куда поставить подписи в банковских письмах.
– И еще… – Рейхслейтер торопливо спрятал драгоценные бумажки. – Согласно поступающим из Польши сведениям, истребление евреев там происходит опережающими, по сравнению с запланированным, темпами. Патриоты, поддерживающие новый режим, истребляют жидов в таких количествах, что на многих предприятиях стала возникать нехватка квалифицированной рабочей силы. Я предложил бы принять некоторые меры для сохранения части евреев и воспроизводства их в необходимых количествах.
На этот раз фюрер отрицательно покачал головой:
– Если мы решили покончить с еврейским вопросом, Мартин, то не должны идти на попятный, а уж тем более – препятствовать праведному стремлению простых людей истребить всю эту гнусную породу.
– Однако из-за этого могут случиться перебои с поставками в армию формы и продовольствия…
В этот момент приоткрылась дверь и внутрь заглянула Эльза – с безупречными чертами лица, с гладко убранными назад волосами, с высокой грудью под сахарно-белой блузкой и тонким черным галстуком. Фюрер, хотя и не вступал в интимные отношения с женщинами, подбирал себе в секретарши только самых красивых девушек.
– Поступила телефонограмма из Управления безопасности, господин канцлер. Там только два слова: «Черный Ангел».
– Прикажи подать мою машину! – вскинулся Гитлер, и взгляд его полыхнул, как у влюбленного юноши. – Я немедленно выезжаю в Вевельсберг. Предупредите охрану замка: пусть будут настороже и не пропускают никого постороннего.
– Слушаюсь, господин канцлер.
