Граф де Вер попытался зажать ему рот рукой, но безуспешно — император метался по своим огромным покоям в накатившей истерике, выворачиваясь из крепких объятий и не слушая друга.
Взгляд Эйриха упал на кувшин с водой и льдом. Он схватил его, подскочил к Конраду и выплеснул содержимое прозрачного сосуда прямо в лицо правителю, облив и руки графа заодно.
— Простите, но так в моей стране приводят в чувство бесноватых и застигнутых горем…
Император застыл неподвижно, затем фыркнул, отплевываясь от воды, граф молча подал ему сухое полотенце, взятое с накрытого для легкой трапезы столика, коротким взглядом выражая одобрение внезапному поступку юноши и успокаивая его самого.
— Итак… что ты позволишь мне предпринять?..
Конрад отбросил полотенце и остановил друга и советника жестом руки:
— Позже… — затем он обернулся к Эйриху, — я должен поблагодарить тебя, юноша… — глаза мужчины больше не сверкали безумием, они вновь казались двумя бесстрастными темными омутами, — Эйвинд, да?..
— Пусть — Эйвинд, мне все равно… — бывший конгер глубоко вздохнул, отступая назад, осознав, что расстояние между ним и правителем мира составляет всего пару шагов. — И не стоит благодарности, государь, я поступил так, как должно, и только.
— Ты имеешь представление о законах чести, — император снял с пальца массивное кольцо с желтым, словно глаза зверя в темноте, большим овальным камнем, — носи мой дар в память об этом дне, и если тебе самому когда-нибудь понадобится помощь…
Эйрих отступил еще на шаг, загораживаясь обеими руками от протянутой на ладони драгоценности.
— Нет, нет, государь, я не могу это принять… если ты, конечно, не хочешь погубить меня…
Граф де Вер кивнул:
— Действительно, Конрад, юноша прав — нельзя давать им понять, что он вообще был здесь, и что удостоился твоего внимания! Отблагодари его как-то иначе, повелитель, когда все закончится…
— Да, это разумно, — согласился правитель, возвращая кольцо на место, — а пока что сделаем вот что, — он подошел к высокому деревянному бюро, взял лист светлого пергамента и перо с причудливым переливчатым оперением, каких Эйрих прежде ни разу не видел, и написал несколько слов, затем передал лист другу. — Как тебе такое решение?
— Совсем другое дело! — улыбнулся граф. — И, главное, ни у кого не вызовет подозрений, что ты не пожелал видеть раба хранителем Гробницы!.. — он, в свою очередь, передал пергамент юноше. — Это твоя свобода, храбрец. Если пожелаешь, можешь в любой момент вернуться на родину. Или остаться здесь и верно служить нашему господину, достойному и не такой преданности! Тебе решать…
Под изучающими и внимательными взглядами двоих мужчин Эйрих слегка растерялся.
— Я не знаю, что и сказать…
— Сейчас тебе нужно отдохнуть, выспаться, и постараться забыть обо всем, чему ты стал невольным свидетелем, — грустно улыбнулся император, — позже решишь… И спасибо, что не побоялся заговорить!.. Бертран, выведи его незаметно и позаботься, чтобы юношу хорошо устроили.
Эйрих остался во дворце и вскоре приступил к обязанностям хранителя Гробницы Динео — прекрасной беломраморной усыпальницы покойного фаворита, предмета неусыпной заботы и внимания правителя Ланмарка. Бывший конгер, который вот уже второй раз в жизни невольно сменил имя, и теперь звался Эйвиндом, вскоре перестал даже опасаться за собственную жизнь — принц Манфред через месяц отбыл в новый победоносный поход, а их с императором дядя отправился в свой замок, расположенный на острове, в трех днях морского пути от столицы. Сам же Эйрих делал вид, что с трудом постепенно привыкает к новому для себя языку и новому миру вокруг. Последнее не было неправдой.
Доброжелательный и степенный мажордом двора ввел нового хранителя в круг его обязанностей, а любезные и предупредительные мальчики-пажи в течение первых дней службы неизменно сопровождали Эйриха от его комнат до витой решетки, ведущей на мост, соединяющий замок с Гробницей, выстроенной на отвесной скале над морем, и окруженной стройными кипарисами и ажурными соснами. Никто, кроме императора и хранителя не мог вступить на этот мост. Даже граф де Вер, теперь неизменно сопровождающий повсюду своего друга и повелителя, оставался по ту сторону ворот, терпеливо ожидая императора, который мог часами грезить о несбыточном, прижавшись лбом к каменной крышке саркофага, или безмолвно глядя на статую прекрасного длинноволосого юноши с задумчиво склоненным лицом и точеным телом. Эйрих слышал от придворных и слуг, что скульптор ничуть не приукрасил достоинства покойного — Динео, сын одного из советников императора, покоривший сердце Конрада, и проведший рядом со своим повелителем пару счастливых лет, погиб при загадочных обстоятельствах в возрасте двадцати лет и в расцвете своей красоты…
