«Ну что же, когда-то это все равно должно случиться…» — он на мгновение прикрыл веки и тут же распахнул их, гордо выпрямился — будто бросился в пропасть!
Император Конрад оказался смуглым черноволосым мужчиной лет тридцати, весьма красивым на благожелательный взгляд, но полный тревоги мозг Эйриха отметил лишь общие черты: крутой высокий лоб, густые брови и ресницы, темные пронзительные глаза, окруженные глубокими тенями усталости или болезни, твердый рот, жесткие очертания носа, скул и подбородка. Он, не мигая, смотрел на юношу, и невозможно было понять, находит ли он юного раба привлекательным, или же нет…
Взгляд похожего на черного ястреба мужчины, замершего справа у трона, был куда более настороженным. От всей его фигуры веяло мощью и опасностью. Эйрих догадался, что это и есть глубоко ненавидимый Манфредом и его коварным дядей глава императорской гвардии и лучший друг Конрада, граф Бертран де Вер, преданный правителю Ланмарка душой и телом с самого детства.
«Хвала богам, что он есть у него, а иначе бы эти негодяи давно свели императора в могилу и захватили престол…» — подумалось тогда юноше под пристальным взглядом первого советника и командира охраны.
Принц Манфред явно забеспокоился, видя затянувшиеся «смотрины».
— Дорогой мой брат, неужели я не угодил твоему вкусу?!..
Конрад и граф де Вер бегло переглянулись, и вновь невозможно было понять, что означала эта немая сцена: правитель искал одобрения или поддержки, спрашивал совета, быть может? Эйрих насторожился и весь внутренне сжался. Двор затаил дыхание — как же! такое зрелище разворачивается у них перед глазами!..
И в абсолютной тишине огромного зала вдруг прозвучал полный гнева и презрения голос молодой женщины:
— Император в восторге от вашего подарка, милый братец!..
Эйрих машинально обернулся — слева от трона, на меньших размеров мраморном помосте, который он даже не заметил сперва, восседала в окружении шести придворных дам, закутанная в переливающееся одеяние молодая прекрасная женщина — в точности такая, какими юный дан привык представлять себе загадочных и изысканных дам юга: тонкокостная, изящная, словно лань, с огромными черными глазами и сочными губами, с короной из сияющих золотисто-багровым глянцем волос.
— Леди Марион, как всегда, права, — едва заметная улыбка промелькнула на губах Конрада, открыв на мгновение ряд белоснежных крупных зубов, — я весьма доволен твоим подарком, дорогой Манфред!
«О боги, нет!!!» — хотелось воскликнуть Эйриху — он в тайне надеялся, что гнев супруги императора послужит ему надежным щитом, что сейчас произойдет чудо, и правитель Ланмарка прикажет брату убираться вон со своим подарком…
— Но мы так и не услышали от этого северного красавчика ни единого слова, принц, — насмешливо заметил граф де Вер. — Неужели ты приказал вырвать ему язык? Эй, юноша, тебе нравится мысль жить во дворце? — вновь он смотрел прямо на Эйриха, но глаза его при этом не улыбались…
— Боюсь, сиятельный граф, он еще нескоро заговорит — эти даны на редкость тупой и упертый народец, и кроме собственного варварского наречия вы от них ничего не услышите, но зато какова стать! — глумливо осклабился брат императора, делая выразительный жест рукой, призывая всех собравшихся вновь оценить внешность юноши.
— Выходит, он нас не понимает?.. — задумчиво пробормотал Конрад, с видимым облегчением отворачиваясь от разгневанной супруги. — Что же, тем лучше и весьма кстати… недавно мы потеряли хранителя Гробницы… и этот молчаливый юноша, если проявит достаточное усердие, займет его место! — Конрад поднялся, и озадаченный его словами Эйрих смог по достоинству оценить внешность своего нового господина — ростом и статью Конрад Ланмаркский не уступал ярлам его далекой родины, с той лишь разницей, что тело его не было телом воина, но атлета, упражняющегося в спортивных состязаниях, плавании и охоте. На обнаженных до локтях смуглых руках, широкой груди и ногах, прикрытых туникой до колен, Эйрих не заметил ни единого шрама.
— Однако ты ему понравился, государь, — хохотнул граф де Вер, спускаясь с тронного возвышения. — Смотри, как глазеет!..
— Бертран, довольно… я принял решение и не намерен его менять! — сталь прозвенела неожиданной нотой в прежде бесстрастном голосе императора, стирая улыбки с лиц придворных, и вызывая гримасу искренней досады на мясистом лице Манфреда.
— Ну-ну, братец, не огорчайся, — Конрад хлопнул принца по плечу, — я оценил твое желание доставить мне удовольствие! Но на сегодняшний день мне важнее найти нового хранителя, нежели новую подстилку! — последнее слово вновь обожгло щеки Эйриха краской стыда, но в то же время выходило, что боги услышали его молитвы, и ему не придется ни ублажать чужеземца, ни бросаться в пропасть — его ждет иное испытание в виде рабской службы в этом огромном замке…
«Но я рожден не для того, чтобы сметать пыль с заморских гробов!» — хотелось крикнуть в спину удаляющейся фигуре с золотым обручем в темных волосах.
