Харматанка вытащила кожаную веревочку. Моран согласилась и закрыла глаза. Фати осторожно копалась в волосах, несильно дергая и напевая. «Косы» — означало много маленьких косичек: от висков и лба — наверх, в высокий хвост, перевязанный кожаным шнурком, а затылок Фати заплетать не стала, разложив распущенные пряди по плечам.
Вдруг снаружи раздались шаги и звяканье цепи, в шатер ворвался Фарсид, вытолкнув Красавчика вперед.
— Не мужчина! — гневно выкрикнул он по-эймарски и бросил Лу ничком на пол.
Красавчик лежал и не шевелился, Фати убежала, ушел Фарсид ушел, снаружи притихла Харита. Амаранта коротко рассмеялась над злым роком, который люди подобострастно именуют судьбой.
Ночью Моран разбудила сильнейшая жажда. Даже Фарсид выпил немногим больше: харматанцы тянули напиток по глотку, заедая мясом, а не выливали в себя залпом. Семья кочевника спала неполным составом — ни Кавира, ни Сури не было. Странно, но и Красавчик куда-то исчез. Подобрав цепь, Амаранта пробралась к выходу и услышала тихий хрип. Стояла спокойная ночь, обитатели стойбища свернулись в своих шатрах, и лишь вдали небо подсвечивалась одиноким костром. Лу нашелся у каменной изгороди. Обмотав цепь вокруг шеи, он упирался в свободный конец обеими ногами, пытаясь себя задушить.
— Помочь? — спросила Амаранта.
Нелюдь кивнул.
— Сейчас, подожди.
Она подобрала глиняную чашку, не спеша сходила к колодцу, вдоволь напилась и принесла воды с собой. Потом сняла удавку с шеи Красавчика. Старался он на совесть — цепь оставила багровые пятна.
— Пей.
Лу хотел что-то сказать, но не смог. Держать чашку дрожащими руками — тоже. Пришлось его поить.
— Ты пообещала меня убить, помнишь? Убей, — сипло выдавил Красавчик.
— Не стану. Наблюдать за твоими страданиями — сплошное наслаждение.
— Зря ты мне помешала.
— Так у тебя не получилось, мой аквилейский пери… — насмешливо протянула Амаранта.
— Я бы смог покончить с собой.
— А я про неудачную ночь любви.
— У меня и не могло получиться.
Лу тяжело дышал, и Моран снова поднесла к его губам чашку. Глотал Красавчик с трудом, но ему было одинаково трудно и говорить, и молчать:
— Жизнь — такое дерьмо!
— Еще бы! Горло опухло? Надо было дергать цепь резче.
— Не издевайся надо мной, звезда моя. В тебе столько злости!
— Поэтому я сижу тут при луне и отпаиваю водой самоубийцу, продавшего меня в рабство за десять харм? Да, я невероятно зла!
От свежего воздуха Моран подурнело. Она хотела уйти, но Красавчик схватил ее за руку.
— Ты бросишь меня здесь?
— Не хочу тебе мешать. Продолжай, такими темпами к утру закончишь. Докажи, что ты мужчина! Не Фарсиду, — мне.
— Я был лучшим любовником во всей Эльфийской бухте! — возразил Лу дрогнувшим голосом.
— Все временно, не правда ли?
— Ты меня никогда не простишь? Пери, ты не знаешь, что со мной случилось…
Красавчик продолжал цепляться, но Амаранта жестко его оттолкнула. Она подходила к шатру, когда в бормотании нелюдя прозвучало знакомое имя:
— Ты делаешь, как хуже, да? Даешь мне воды, вселяешь надежду, а потом добиваешь оскорблениями? Прав был старый Гарт, когда говорил, что в Эрендол нельзя соваться! Нет расы гаже, чем эльфы и их получеловеческие выродки, вроде тебя!
— Старый Гарт? — Моран обернулась, пропустив мимо ушей все остальное, — Гарт Баден? Дварф?
— Да, Гарт из Бадена. Не говори, что ты его знаешь!
Амаранта вернулась. Лу с облегчением перевел дыхание, видимо, он в самом деле боялся остаться один, твердо решив свести счеты с жизнью, если никто не помешает.
— У него шрам на животе, верно? След от эльфийского меча.
— Гарт его всем показывает, но мне досталась сказка про пиратов.
— Где дварф сейчас?
— В Эстарисе, в Харстане, откуда мне знать! У него свой торговый корабль — «Прекрасная сирена».
— Харстан — харматанский город. Чем торгует Гарт Баден? Или кем? — спросила Моран, неприятно догадываясь.
— Чем только не…
Красавчик красноречиво отвернулся. Амаранта опустилась на землю рядом с ним, прикрыв лицо рукой. Морея, Гота, промозглая осень. Избитая, потерявшая память девушка, брошенная в яму… «Оказывается, я редко оглядываюсь назад. Когда-то я поклялась закрыть глаза на любое преступление, совершенное Гартом Баденом в благодарность за бескорыстную доброту, проявленную ко мне. Не прошло и года, а он стал работорговцем. Умею ли я прощать? Возможно, да. Если люди меняются».
— Что с тобой случилось, Лу?
Нелюдь удивился спокойному тону вопроса.
— Нужна новая пища для издевок?
— Неудача в постели — не повод убиваться. Или повод?
— Смотря для кого, — невесело усмехнулся Лу, — «твой пери» отлюбил свое два года назад, поймав нож в пах. Подозреваю, что целились выше, но в темноте досадно промахнулись.
— За что? Из-за женщины?
