- Да типун тебе на язык!!! Какой ещё к лешему обменёнок?
- Ты дура, что ли?! – разъярённый Тит ударил пудовым кулаком по столу. – Кто ж лесного хозяина на ночь глядя поминает? Тебя что – совсем ничего мать не учила?! Нечисть и подменивает детей, которых матери сами им отдали! Скажет мать в сердцах на ребёнка «Пошёл к чёрту» или «Леший тебя забери!» - и готово! Вместо человека у неё теперь чертёнок або лешачонок. А грудничка нечисть вообще может забрать, если его не перекрестили на ночь или на чих «Будь здоров!» не сказали. Им же чем меньше дитё – тем лучше!
- О, Господи! – Лушка опять неистово закрестилась. – А с чего ты вообще взял, что он обменёнок?
- А ты что – не видишь, что ли? – егерь понизил голос. – Он же на нас смотрит, как будто всё понимает! У нормальных детей глаза оловянные, если не плачут – то гулят себе, або палец сосут. А твой – так и зыркает на нас с тобой, так и зыркает! Того и гляди – что-то скажет. И глаза – умные, как у взрослого. Известное дело – подменыши, они ж не всегда даже дети. Иногда и взрослая нечисть в них прячется.
Одного так хитрый мужик выявил – жену во двор выгнал, остался с обменёнком вдвоём в избе. Два десятка яиц разбил, а в скорлупках – бражку принялся ставить. Тут нечистый не выдержал, и говорит из колыбельки: «Сто лет на свете живу – первый раз вижу, чтобы в яйцах бражку ставили!». Тут-то его и того! – страшным голосом закончил лесник.
- Чего – того? – дрогнув, спросила кормилица.
- Разоблачили. – невнятно пояснил хозяин.
И они оба пристально посмотрели на Ждана. Переселенец, который на самом деле был уже близок к панике, попытался было беззаботно загулить, но получилось не очень.
Взгляды стали ещё подозрительнее.
- А что же делать? – почти плача, спросила Лушка.
- Во-первых, вот! – и Тит с силой вогнал охотничий нож в косяк над дверью. - Во-вторых, вот!
Второй нож, поменьше, воткнулся снизу в лавку, на которой лежал Ждан.
– Вообще, конечно, по уму колыбельку надо ему сделать, и в дно люльки нож воткнуть. – почесав в затылке, изрёк охотник. - А в саму колыбельку кусок сломавшейся косы положить, да где ж его взять? У меня скотины нет, мне коса без надобности. Хотя это всё раньше делать надо было, это для того делается, чтобы нечисть не сунулась. А если его уже подменили – то это так… мёртвому припарки.
Повисла тягостная пауза. И тут Ждан неожиданно для самого себя чихнул.
- Будь здоров! – хором гаркнули взрослые.
- Вот что! – решительно сказал Тит. – Распелёнывай его!
- Зачем? – вздрогнула Лушка-Анфиса.
- Смотреть будем. Нет ли знаков каких дьявольских на коже – родинок, али пятен родимых. Иногда, бают, у обменёнков кости не прощупываются, а сила при этом – звериная! А ещё бывает, бабки говорили, - понизив голос, начал рассказывать он, - если нечисть особо голодная, они сперва с младенца кожу снимут – полностью, с волосами и ногтями. Потом тело сожрут, а в кожу своего бесёнка засунут – чтобы не отличили, значит. Тут, главное, дырку найти, через которую бесёнок в шкуру залезал. Её обычно в заднице делают, чтобы видно не было, а потом взрослые черти её верёвочкой завязывают.
- Тьфу! – сплюнула Лушка. – Меня сейчас стошнит!
- Ну уж прости – развёл руками Тит. – Как есть, так и говорю. Не испачкавшись, шкуру не снимешь.
Осмотр, на котором Ждан орал как резанный и отчаянно боролся с желанием завизжать, не принёс никаких результатов. Кожа была чистой, кости на месте, никаких дырок в заднице, кроме природных, не нашлось. Да и вообще – ребёнок был самым обыкновенным, как писали в прошлой жизни педиатры, «развит в соответствии с возрастом».
Экзорцисты-любители зашли в тупик. Лушка кормила распереживавшегося ребёнка грудью, а Тит задумчиво барабанил пальцами по столу.
- А кто хоть подменить-то мог? – кормилице совершенно не нравилось происходящее, но женское любопытство оказалось сильнее.
- Да кто хошь, – рассеянно ответил егерь. – любая нечисть. Леший, домовик, гумённик, овинник, чёрт, колдун, русалка, лисова ведьма, мара, стрыга… Особенно, говорят, банник с женой-обдерихой это дело любят, поэтому в бане за детьми глаз да глаз нужен, и до года по имени называть нельзя! И вообще - ты его когда из виду упускала?
Лушка замялась, но всё-таки ответила:
- Там… Когда всё это произошло. Я тогда сомлела, не знаю, что с ним делали. Но это всё на дороге было.
- Не на перекрёстке? – сразу спросил лесник.
- Нет, просто на дороге.
- Это хорошо, а то нечисть перекрёстки обожает. – немного успокоился хозяин. – А ещё?
- Ещё в лесу, после волков, когда в сугробе сидела и плакала. Ну, когда ты меня нашёл. На него не смотрела, не до него было. Он так и висел сзади.
- Так я и думал – леший! Значит, красноплешый забаловал. – уверенно заключил Тит. – Слушай, а еды у нас не пропадало? Ты ж готовишь, должна была заметить.
Лушка глубоко задумалась, а потом покачала головой.
- Нет, не замечала. Да нет, сразу было бы видно – мы ж почти все твои припасы подъели. А что?
