— У тебя полчаса, Солнце. Договорились? — прячу непослушную прядку ей за ушко.— Мы ни о чём не договаривались, — возмущается очень даже искренне.— Да?! Что-то, солнце, я тебя не пойму.— Ты что думаешь, спас и проводил, так, и спать уложат? Слышал такое слово "H-Е-Т"? Нет, и ещё раз нет! Повторить? — кривляется зараза.Спас, проводил — уже повод познакомиться телами. А если учесть, что я в завязке, уже, как месяц, то терпение моё не железное.Амин Костров — чемпион по боевому самбо и самый популярный в нашем городе парень. Волей случая он стал моим первым мужчиной, а после начал встречаться с моей лучшей подругой. Ему назло я замутила с одногруппником. И всё бы ничего, если бы не наш грязный секрет
— Опачки! Смотри, Ярый, кто тут у нас, — развязанный голос, заставляет плотнее вжаться в стенку. Рассчитывать на то, что меня пропустят, не стоит.
Предложить им сиги?
Идея получает дизлайк. Я не курю.
— Опца, куда?! — верзила дёргает за шиворот, когда пытаюсь проскочить в зазор между тремя бандюганами.
Запахиваю куртку плотнее, в надежде, что они не заметят камеру, стоимостью сто тысяч. Кормилицу — поилицу и основной источник заработка.
— Парни, вы конечно классные, но я спешу, — говорю и отступаю назад под фонарь. Надеюсь, оверсайз и очки с искусственными стёклами, дадут толстый намёк, что я стрёмная. Осталось только их в этом убедить. Ну и бежать.
Бежать — лучше всего.
Высокий, к которому обращались Ярый, просекает, что я собираюсь дёрнуть за угол. Становится за спину, засунув руки в карман чёрных корги.
Куртка цвета хаки топорщится от обилия карманов, а длинный шрам над левой бровью говорит о том, что в эти карманы меня и расфасуют, предварительно измельчив.
— А, если мы такие, классные, куда спешить, — грамотно и логично, но мне блин нифига не легче. И где, в вышесказанном, говорится, что я искала приключений на свою задницу?
— Мама волнуется, — селективно определяю, что это самое подходящее. Скажу про невыключенный утюг, они предложат его проверить, а заодно отнести плазму в ремонт. Без возврата.
Мама — то как раз пребывает в неведении, где поздним вечером болтается её дочь — перспективная студентка факультета журналистики.
Они с папой уже год как перебрались за город. В большой деревенский дом, доставшийся от бабушки. Оставили квартиру мне и моей закадычной подруге детства — Светке.
Случись что, Светка меня до завтра не хватится, отмечая день рождения другой нашей не общей подруги. Засада полнейшая.
— О! Мама — святая женщина. Ее нельзя волновать. Отпустим? — от вопроса несёт подвохом, а от Ярого перегаром. Тут я должна расслабиться, типа мы побратались, обсудив матерей. Отпускать никто и не собирается. Ясно, как белый день.
— Отпустим, только пусть сначала заплатит, — это уже ближе к сути.
— Эм. вот, — достаю из кармана смятую пятисотку.
Больше-то и нет. Хорошо, хоть аванс, за фотосессию нюдс, с участием неверного бизнесмена, дома оставила.
Подработка с душком, но ради статьи о коррумпированной ячейке пойду на многое.
А как ещё выжить бедной студентке?
Не листовки же раздавать, вырядившись в ростовую куклу.
Это я также делаю время от времени, когда потрачу всю стипендию на новую линзу для камеры.
— Норм? — спрашивает Ярый. Хрустит купюрой, проверяя на свет.
— Не норм, — поддакивают двое других и блокируют меня спереди. Билет на выход оказался палёным, как те, что покупаешь с мутного сайта вместе с охапкой вредоносных программ.
От резких интонаций подскакиваю и натягиваю куртку так, что она скоро треснет по швам.
— Парни, правда, больше ничего нет, — пискнув, стучу зубами, как сосулька на морозе о парапет.
— А если проверим? — наступают, оттесняют и загоняют в тупик.
Ярый хватает за шею и приставляет нож. Брыкаюсь и целюсь куда попало, лишь бы не дать тем двоим, ухватить за ноги.
Волокут меня в сторону забора. За ним безлюдный пустырь. Понимаю, что нужно сделать все невозможное, либо они втроём нагнут, и как звать не спросят.
— Эй, гопота!! А, ну-ка, отвалите от девушки, — басистый окрик отвлекает подонков. Бросив меня, переключаются.
— Хуясики — карасики, какой тут бугимен нарисовался. Коба, девку держи, а мы с бессмертным перетрём правила в нашем дворе, — рявкает Ярый. Он за главаря шайки — лейки.
Отползаю назад, когда самый мелкий утырок начинает приближаться. Нащупываю обломок кирпича. Замахнувшись, пуляю в него и промахиваюсь.
Куртка от резких движений распахивается. Глаза Кобы сверкают в темноте жаждой наживы.
Лучше бы он мои сиськи увидел, хотя я их никому до этого не показывала. Невелика потеря. Я — то стрёмная, а камера нет.
— Пацаны, нам сегодня крупный куш подогнали, — орёт и тянет шнурок вместе с шеей.
Упёртой Бурёнкой проезжаю на попе около метра. В голове шумят гимны об утраченной в подворотне девственности.
Это не так страшно.
Камеру в покое оставь.
Там такие чёткие кадры.
И известная медийная личность. И его любовница из мэрии в пеньюаре оттенка недозрелой сливы, с которой они мутят финансовые схемы с откатами. Всё крупным планом и с качественным разрешением.
За что?
Я же была почти хорошей. Не грубила, уступала место пожилым людям в метро, хотя меня об этом никто не просил.
Мёртвой хваткой держусь за застёжку и локтем прикрываю объектив, что не разбить и не стряхнуть карту памяти.
— Отцепись, всё равно же заберу! — Коба даёт мне пощёчину. Голова под волной опалившего жжения и адской болью в челюсти отлетает назад, как и Коба сражённый точным ударом.
