Мой знакомый был возбужден и сразу сказал, что с «нашим героем», имея в виду Шляхтица, все кончено и история забудет о нем. Не ожидая от меня недоуменных вопросов, он сообщил, что Шляхтиц, которому не откажешь в сообразительности и бойцовском характере, уже понявший, возможно, со слов своего «друга» Герека, что готовится решительный бой с ним, сам перешел в наступление. Он заявил, что хочет с согласия Герека доложить Политбюро свои оценки положения в стране, состояния экономики и политики в области внешнеэкономических отношений, в том числе и с Советским Союзом.
Говоря об этом докладе, мой собеседник весьма эмоционально представлял, как вел себя Шляхтиц — как настоящий прокурор, — обвиняя всех других в деяниях, которые на самом деле нужно было прежде всего отнести к самому себе. «Ведь он, — с возмущением сказал мой собеседник, — осмелился даже меня обвинить чуть ли не в антисоветизме». Действительно, здесь Шляхтиц переборщил, так как было известно, что мой собеседник всегда не только твердо ратовал за укрепление союза и дружбы с нашей страной, но и много делал для этого.
Зная, что мой собеседник был одним из инициаторов противостояния притязаниям амбициозного Шляхтица, я поздравил его с одержанной важной победой. Тут же, для того чтобы выяснить атмосферу прошедшего заседания и позицию, занятую Гереком (Шляхтиц был его фаворитом более трех лет), я задал вопрос, действительно ли Шляхтиц только демагогически взваливал на других необоснованные обвинения или все же говорил что-то правильное.
Мой собеседник ответил, что на самом деле все, о чем докладывал Шляхтиц, если не считать некоторых огульных преувеличений (например, в антисоветизме), было чистой правдой. Но использовал он действительные факты и их оценки крайне неудачно, явно переоценив свое влияние на Герека и недооценив назревшее недовольство его действиями и поведением в высшем руководстве.
К сожалению, все, о чем он говорил, действительно имело место в деятельности и Политбюро, и правительства, но прежде всего было правильным для оценки самого Шляхтица. «Если говорить об антисоветизме, — сказал мой собеседник, — то скрытным антисоветчиком и прозападником был как раз он сам».
«А как же Герек среагировал на обличительный доклад своего близкого друга?» — спросил я. Ответ на этот вопрос раскрыл передо мною еще одну черту польского вождя. Оказывается, он сам разрешил Шляхтицу сделать именно такой острый доклад на актуальную тему, зная со слов Бабюха и других активных оппонентов Шляхтица, что ему будет дан решительный бой за его клевету на деятельность Политбюро под руководством Герека, что все члены руководства настаивают на том, чтобы он понял, на кого замахивается его личный друг.
Таким образом, Герек сознательно подставил под удар бывшего самого близкого друга и заранее согласился с предложением убрать Шляхтица из Секретариата и перевести в правительство на должность вице-премьера.
Так и произошло. После бурных возмущенных выступлений большинства членов Политбюро единогласно было решено направить его «на исправление ошибок правительства в управлении страной», о которых он так убедительно говорил.
Рассказав об этом главном событии прошедшего заседания, мой собеседник не менее выразительно представил мне в лицах реакцию и высказывания других членов Политбюро, пополнив мои представления о них, их позициях и взаимоотношениях.
Кстати, в связи с этим заседанием меня порадовал министр Ковальчик, который до этого всячески уходил от разговоров на тему деятельности партийного руководства. На этот раз он сам заявился ко мне домой и подробно рассказал о поражении его личного противника. «Теперь, — заявил он, — я вычищу из МВД всех его ставленников, которые порядком мешали мне руководить министерством». Видно было, что Шляхтиц действительно достал его, неосторожно вмешиваясь в дела его ведомства, не учитывая, что Ковальчик пользовался полным доверием Герека и его жалобы на действия Шляхтица сильно воздействовали на усиление подозрений Первого секретаря по отношению к бывшему другу.
В состоявшихся позднее беседах с парой других участников заседания я смог получить дополнительное представление о том, что произошло на Политбюро. Таким образом, я как бы сам побывал на этом важном заседании, заочно проникнув туда с помощью моих очень откровенных (особенно когда речь идет о других) собеседников. С помощью их глаз, оценок и интерпретаций происходившего была получена почти стопроцентно достоверная картина. На основании этой информации в Центр и было доложено о принятом решении Политбюро об освобождении Шляхтица с поста Секретаря ЦК с тем, чтобы исключить дальнейшее участие Шляхтица в активном формировании польской политики. Помимо объективной важности этого события для оценки деятельности польского высшего партийного органа, оно имело и для меня, если можно так сказать, важное субъективное значение.
