На другой день Аристов сообщил мне, что в Москве решено все оставить так, как есть, сохранить статус кво, но я «должен информировать его о результатах бесед». Последнее не имело никакого значения для меня, так как о сути получаемой информации я и так сообщал послу, правда, как правило, не называя авторов их, за исключением тех случаев, когда такой собеседник сам просил что-то передать послу.
В целом наше сотрудничество с послом было плодотворным и настолько хорошим взаимодействием, что многие наиболее ответственные оценки положения в Польше и наши предложения в Центр мы составляли и подписывали вместе.
Многочисленные операции заочного проникновения позволили сделать много любопытных наблюдений за личностями, в общем-то, незаурядными, видными политическими деятелями, игравшими на различных этапах польской истории 70-х и 80-х годов ведущие роли.
Например, я убедился, что многие из них не склонны были к анализу самих себя, к обстоятельной самооценке своей личности. А ведь это позволило бы корректировать свое поведение, уточнять свои жизненные цели, устранять многое из того, что порою искажает впечатление окружающих о них, снижает эффективность деятельности и даже портит жизнь.
Наиболее разительный пример тому мой постоянный собеседник Станислав Каня. Он, я думаю, никогда не смотрел на самого себя глазами других. Будучи исключительно энергичным человеком, деятельным политиком, особенно в области организации политических комбинаций, он всегда сам определял действия за других, поступал так, как подсказывал ему его самоуверенный характер, и допускал массу ошибок, будучи хорошим тактиком, оказывался подчас беспомощным в определении долговременных перспектив, был слабым стратегом.
Не умея критически подходить к самому себе, он не принимал и критику со стороны других, что усугубляло его ошибки.
Интересно в этой связи определение, данное американским психологом Майклом Розенбергом, наших представлений о самих себе. Он считает, что в них всегда содержатся многие «я»: то, которое соответствует представлению личности о себе в данный момент; динамическое «я», то есть такое, каким личность хотела бы стать; «я» идеальное, то есть такое, каким личность могла бы стать при максимально благоприятных условиях; наконец, возможные в будущем «я», то есть реально доступные.
Кроме того, существует «я» такое, которым было бы приятно видеть себя, то есть идеализированное, являющееся комбинацией из истинного, идеального и будущего.
Помимо этих образов «я», у каждого человека имеется много показных «я», различных личин, представленных на обозрение с целью прикрыть негативные, сугубо интимные или болезненные черты и характеристики истинного «я».
Беседуя с разными по своим истинным «я» собеседниками, я пытался разобраться в тех возможных «я», которые могли и на самом деле определяли их поведение, действия, степень откровенности со мной.
Как отмечал в своем программном выступлении на заседании польского сейма в апреле 1981 года в связи с назначением на пост премьера Ярузельский, «польские проблемы оказались в орбите активной враждебной деятельности. Строятся расчеты… превратить нашу страну в «Троянского коня» в социалистическом содружестве».
В период кризиса 1980–1983 годов наша информация подтверждала этот тезис Ярузельского. Но чтобы вскрыть всю иезуитскую политику враждебных социализму сил не только, да и не столько против Польши, как против Советского Союза, приходилось использовать весь свой опыт и все доступные нам возможности получения информации. Кстати, уже упоминавшийся автор подчеркивал важность для правильного прогнозирования способности определять и взвешивать различные факторы, оказывающие влияние на развитие обстановки, и понимать динамическое переплетение этих факторов (Хильмен Р. Внутриполитическая подоплека разработки политики в области обороны и внешних сношении. Нью-Йорк, Харпер и Роу, 1971).
Так мы и поступали в представительстве, успешно решая одну из главных наших задач. Об этом свои свидетельства я изложил в книге, которую назвал «Кризисная Польша и ее руководители глазами разведчика», изданной в Варшаве (правда, под другим названием) (Павлов В. Я был резидентом КГБ в Польше. Варшава, 1994).
В заключении этой главы хочу отметить, что будучи совершенно легальными, никогда не выходя за рамки дипломатической практики, мои заочные проникновения обеспечивали получение не только общеполитической, но и разведывательной информации. Будучи безусловно безагентурными и никак не шпионскими, они строились не просто на выколачивании секретных сведений, как писали польские средства массовой информации в связи с необоснованными обвинениями в адрес бывшего премьера Польши Олексы в 1996 году. Нет, мои встречи и беседы основывались на взаимном интересе. При этом ни о каком угодничестве перед Советским Союзом и тем более КГБ, как оскорбительно для поляков писали отдельные комментаторы дела Олексы, со стороны моих польских собеседников не было и намека. Только взаимное уважение, общая заинтересованность в укреплении польско-советских отношений.
