Следя за сменяющимися кадрами, мы могли видеть медленно перемежающиеся отливы и приливы движения по лагерю. Поселение пульсировало, словно под ним билось сердце. Можно было различить ритм, лежащий в основе роста. Мандала то сворачивалась, то разворачивалась, и темп сокращений лихорадочно возрастал до тех пор, пока не стало казаться, что весь лагерь вот-вот взорвется изнутри, поскольку не может больше сдерживать такое сумасшествие. Потом он на мгновение замер, как бы колеблясь, несколько раз судорожно дернулся и внезапно выплеснулся наружу – зеленый ковер джунглей захлестнули потоки крови и огня. Едкие алые языки закружились быстрым водоворотом, захватывая все новые и новые территории, окружая их и образуя замысловатые узоры, пока наконец не залили все зеленое и последние островки растительности окончательно исчезли.
Вслед за этим на безмолвном пепелище начали появляться новые дома червей; они возникали как грибы, и каждый занимал математически точное положение внутри разрастающейся мандалы. Новые структуры росли под зашитой завихрений – это явно был преднамеренный захват новой территории и ее освоение. Купола домов и окружающие их загоны сначала росли медленно, словно порыв экспансии истощил энергию лагеря, но прямо на наших глазах активность начала возрастать, и цикл стал неизбежно приближаться к новому потрясающему взрыву жизни.
Так продолжалось снова и снова. Всякий новый выплеск был пугающе больше предыдущего. Как и говорила Лиз, каждый взрыв изменял весь лагерь. С каждой новой инкарнацией характер цветов и движения становился причудливее и сложнее. Они повторяли то, что произошло раньше, но угадать заранее характер их развития было невозможно. Вероятно, специалист по теории хаоса мог бы определить, что здесь происходит, но для меня любой шаг их эволюции казался столь же вычурным и прекрасным, как множество Манделъброта[14], – и естественным и чуждым в одно и то же время.
Неожиданно экран погас, и Лиз вернулась за кафедру.
– Как вы могли заметить, мы застали конец одного цикла и начало следующего. Новый период экспансии ожидается в течение следующего месяца. По нашим предположениям, он зависит от плотности населения. Когда плотно закупоренный сосуд переполняется, он лопается и содержимое разливается. Тревожит нас то, что япуранское поселение достигло пределов, ограниченных географией местности. Оно не может разрастаться вширь. И не способно вместить больше хторран. Что произойдет, когда лагерь столкнется с препятствиями для роста, когда неудержимая сила натолкнется на непреодолимое препятствие? Мы думаем – я предупреждаю, что это только гипотеза, – мы думаем, что заражение приспособится к обстоятельствам совершенно неожиданным и непредсказуемым путем. Позвольте пояснить. Вы не могли оценить по аэроснимкам всей сложности жизни в лагере. Видимая картина – лишь отражение более глубинных процессов. Каждое расширение, любое изменение отражает возникновение новых симбиозов, новых форм кооперации, новых стереотипов поведения, которые у хторранских видов ранее на наблюдались.
На сегодня мы можем только предполагать, что каждая экспансия – это Ътвет на достижение порога критической плотности населения. По достижении порога начинается новый тип поведения. Мандала трансформируется – выходит на новый уровень эффективности. Потом следует новый выплеск.
По нашему мнению, сейчас мы наблюдаем предпоследнюю стадию, когда все отдельные составляющие хторранской экологии наконец становятся активными, и следующая трансформация будет не просто физическим расширением лагеря, а чем-то большим. Возможно, мы станем свидетелями вулканического взрыва хторранской жизни, приливной волны, которая сметет на своем пути все столь же безжалостно и столь же неумолимо, как весенний паводок смывает все в речной дельте. – Лиз замялась. – Это самое большее, что мы можем предположить. Я молю Бога, чтобы мы ошибались. Но… самое удивительное в хторранах то, что, какой бы большой беды мы от них ни ожидали, они всегда умудряются преподнести нам еще большую беду. Они не просто хуже, чем мы их себе представляем. Они хуже, чем можно представить.
