– Перед его преподобием стоят стулья, – проинструктировали их в конце. – На них сядете. Сидите и не вставайте, пока его преподобие не прикажет. Не перебивайте, когда его преподобие говорит. Не говорите, пока его преподобие не скажет, что можно. Теперь заходите. В эту дверь.
– Преподобие? – пробормотал Геральт.
– Он был когда-то священником, – прошептал поэт. – Но не волнуйся, он не набрался привычек. Подчиненные должны его как-то титуловать, а он ненавидит, когда его называют шефом. Нам его титуловать не надо.
Когда они вошли, что-то сразу же перегородило им дорогу. Оно было как большая гора и сильно воняло мускусом.
– Здорово, Микита, – приветствовал его Лютик.
Названный Микитой великан, телохранитель преподобного шефа, очевидно, был метисом, результатом скрещивания огра и краснолюда. В итоге получился лысый краснолюд ростом значительно выше семи футов, совсем без шеи, с вьющейся бородой, торчащими как у кабана клыками и руками до колен. Нечасто можно встретить подобный гибрид, считалось, что эти виды генетически сильно отличаются – такое существо как Микита не могло появиться на свет естественным путем. Тут не обошлось без помощи исключительно сильной магии. Магии, кстати, запрещенной. Ходили слухи, что многие чародеи пренебрегают запретом. Геральт видел воочию доказательство этих слухов.
Уселись, в соответствии с действующим здесь протоколом, на два плетеных стула. Геральт огляделся. В самом дальнем углу комнаты, на большом шезлонге, две обнаженные девушки занимались друг другом. За ними наблюдал, кормя при этом собаку, маленький, невзрачный, сгорбившийся и ничем не примечательный человек в свободной, цветасто вышитой одежде и феске с хвостиком. Скормив собаке последний кусок омара, мужчина вытер руки и повернулся.
– Здравствуй, Лютик, – сказал он, сидя перед ними на чем-то удивительно напоминающем трон, правда, сплетенный из прутьев. – Мое почтение, господин Геральт из Ривии.
Преподобный Пирал Пратт считался, и не без оснований, главой организованной преступности всего региона, он был похож на торговца текстилем, ушедшего на покой. На пикнике отошедших от дел торговцев текстилем он бы не бросился в глаза, и никому не пришло бы в голову посчитать его чужаком. По крайней мере, издали. Наблюдение вблизи позволило заметить в Пирале Пратте кое-что, нехарактерное для торговца текстилем. Старый побледневший шрам на скуле, след удара ножом. Нехорошее зловещее выражение на тонких губах. Светлые, желтоватые глаза, неподвижные, как у питона.
Никто долго не прерывал молчания. Откуда-то из-за стены долетала музыка, слышался шум.
– Рад видеть и приветствовать вас обоих,- сказал, наконец, Пирал Пратт. В его голосе отчетливо проявилась старая и прочная любовь к дешевым и плохо очищенным крепким напиткам.
– Тебе я особенно рад, певун, – преподобный улыбнулся Лютику. – Не виделись с тех пор, как ты украсил своим выступлением свадьбу моей внучки. И я как раз думал о тебе, потому что другая моя внучка что-то заторопилась замуж. Я верю, что по старой дружбе ты и на этот раз не откажешь. Ну как? Споешь на свадьбе? Не заставишь просить себя так же долго, как в прошлый раз? И не придется… убеждать?
– Спою, спою, – поспешил успокоить его Лютик, слегка побледнев.
– А сегодня, – продолжил Пратт, – вы зашли, чтобы справиться о моем здоровье, я полагаю? Хреновое оно, мое здоровье.
Лютик и Геральт промолчали. Огрокраснолюд вонял мускусом. Пирал Пратт тяжко вздохнул.
– У меня язва желудка и анорексия – роскошный стол уже не для меня, нашли у меня болезнь печени и запретили пить. К тому же еще ущемление дисков, шейных и поясничных, и – прощай охота и прочий экстремальный спорт. На лекарства и лечение уходит прорва денег, которые раньше я обычно тратил на азартные игры. Свистелка, правда, еще встает, но сколько труда нужно приложить, чтоб встала! Больше хлопот, чем удовольствия… Ну и что мне остается? А?
– Политика?
Пирал Пратт засмеялся так, что затрясся даже хвостик на феске.
– Браво, Лютик. Как всегда, в яблочко. Политика, о да, это как раз для меня. Сначала у меня не было к этому интереса. Сперва я хотел заняться шлюхами и инвестировать в публичные дома. Я вращался среди политиков и со многими был знаком. Убедился, что лучше иметь дело с блядями, потому что у блядей есть хоть какая-то честь и определенные принципы. С другой стороны, править из бардака не так удобно, как из ратуши. А править хотелось бы, как говорится, если не миром, то хотя бы округом. Древняя мудрость гласит: если не можешь их уничтожить, то примкни к ним.
Он помолчал, глянул на шезлонг, вытягивая шею.
– Не сачкуйте, девочки! – закричал он. – Не притворяйтесь! Больше, больше энтузиазма! Хм… Так о чем это я?
– О политике.
– Ну да. Ну, политика есть политика, а у тебя, ведьмак, твои знаменитые мечи украли. Не потому ли я имею честь приветствовать вас?
– Как раз поэтому.
