В надежде, что вышеприведенные объяснения Капитул сочтет достаточными для закрытия дела,
от имени научно-исследовательского комплекса Риссберг
Бирута Анна Маркетт Икарти
Удар за удар, ярость за ярость, смерть за смерть — и все это с извлечением обильной выгоды! Глаз за глаз, зуб за зуб четырехкратно и стократно!
— В самое время, — уныло проговорил Франс Торквил. — Подоспел аккурат к представлению, ведьмак. Сейчас начнется.
Он лежал на кровати, бледный, как побеленная стена, с волосами, влажными от пота и прилипшими ко лбу. На нем была только грубая льняная рубаха, которая сразу напомнила Геральту предсмертное одеяние. Левое бедро, от паха до самого колена, охватывала пропитанная кровью повязка.
Посреди избы стоял стол, накрытый простыней. Невысокий тип в черном кафтане без рукавов выкладывал на стол инструменты, по очереди, один за другим. Ножи. Клещи. Долота. Пилы.
— Об одном жалею, — скрипнул зубами Торквил. — Что не смог их поймать, сукиных сынов. Воля богов, не суждено мне было… И уже не будет.
— Что случилось?
— То же самое, мать его, что в Тисах, Роговизне, Соснице. Только не как обычно, а на самой опушке леса. И не на поляне, а на дороге. Налетели на путников. Троих убили, двоих детей украли. Так случилось, что я с отрядом был поблизости, мы сразу ринулись в погоню и вскоре их увидели. Двоих амбалов, огромных, как быки, и одного паршивого горбуна. И тот же горбун в меня из арбалета пальнул.
Констебль сжал зубы, коротким жестом показал на забинтованное бедро.
— Я приказал своим, чтобы меня оставили и за ними гнались. Не послушали, олухи. Ну и упустили их в итоге. А я? Что с того, что меня спасли? Если мне сегодня ногу отрежут? Лучше бы мне, курва, скопытиться там, но еще увидеть, пока глаза не закрылись, как они ногами дрыгают в петлях. Не послушались приказа, балбесы. Теперь вон там сидят, стыдно им.
Подчиненные констебля, все как один с кислыми рожами, оккупировали скамью под стеной. Компанию им составляла никоим образом не вписывающаяся в эту компанию сморщенная старушка в совершенно не сочетающемся с ее сединами венком на голове.
— Можем начинать, — заявил тип в черном кафтане. — Пациента на стол, крепко привязать ремнями. Посторонних прошу покинуть избу.
— Минуточку, — Геральт выпрямился. — Кто решил, что ампутация необходима?
— Я так решил, — черный тип тоже выпрямился, но все равно вынужден был сильно задрать голову, чтобы посмотреть Геральту в лицо. — Я мессер Люппи, специально присланный лейб-медик бейлифа из Горс Велена. Осмотр показал, что рана инфицирована. Я вынужден отнять ногу, иного способа спасти его нет.
— Сколько берешь за операцию?
— Двадцать крон.
— Здесь тридцать, — Геральт вынул из мешка три десятикроновые монеты. — Собирай инструменты, пакуй манатки и возвращайся к бейлифу. Если спросят, скажешь, что пациенту стало лучше.
— Но… Я вынужден протестовать…
— Пакуйся и возвращайся. Какое из этих слов тебе непонятно? А ты, бабка, сюда. Размотай повязку.
— Он, — старушка указала на лейб-медика, — запретил мне раненого касаться. Потому как я будто бы знахарка и ведьма. Грозился, что донесет на меня.
— Плюнь на него. Он все равно уже уходит.
Бабка, в которой Геральт сразу распознал травницу, послушалась. Осторожно размотала повязку. Торквил в это время вертел головой, шипел и стонал.
— Геральт… — простонал Франс. — Что ты задумал? Медик говорил, что нет другого выхода… Лучше ногу потерять, чем жизнь…
— Брехня. Ни хрена не лучше. А теперь заткнись.
Рана выглядела паскудно. Но Геральт видывал и похуже. Вынул из торбы ящик с эликсирами. Мессер Люппи, уже собравший вещи, присматривался и крутил головой.
— Ни к чему тут декокты, — заявил Люппи. — Ни к чему лжемагия и знахарские штучки. Шарлатанство, и только. Как медик, вынужден выразить протест…
Геральт повернулся и посмотрел на медика. Тот вышел. Поспешно. Споткнувшись на пороге.
