— Четверо, ко мне, — ведьмак вынул пробку из флакона. — Придержите его. Сожми зубы, Франс.
Вылитый на рану эликсир сильно запенился. Констебль мучительно застонал. Геральт подождал минуту, вылил второй эликсир. Этот второй тоже пенился, а кроме того шипел и испускал дым. Торквил закричал, задергал головой, выгнулся, закатил глаза и потерял сознание.
Старушка выудила из узелка горшочек, набрала оттуда пригоршню зеленой жижи, толстым слоем наложила на кусок сложенного полотна, прикрыла рану.
— Живокость, — догадался Геральт. — Компресс из живокости, арники и календулы. Хорошо, бабуля, очень хорошо. Пригодился бы еще зверобой, кора дуба…
— Видали его, — перебила бабка, не поднимая головы от ноги констебля. — Травничеству меня учить будет. Я, сынок, травами лечила уже тогда, когда ты еще няньку молочной кашкой обрыгивал. А вы, дорогуши, отойдите, бо свет мне заступаете. И смердите невыносимо. Менять портянки надобно, менять. Время от времени. Пошли вон из избы, кому говорю?
— Ногу надо будет обездвижить. Взять в длинные лубки…
— Не учи меня, сказала. И сам тоже на улицу выносись. Чего тут стоишь? Чего ждешь? Благодарностей, что великодушно свои магические ведьмачьи лекарства пожертвовал? Обещания, что он не забудет этого, пока живой?
— Хочу его кое о чем спросить.
— Поклянись, Геральт… — абсолютно неожиданно отозвался Франс Торквил — что найдешь их. Что не простишь им…
— Дам ему кой-чего для сна и от горячки, бредит же. А ты, ведьмак, выйди. Подожди перед халупой.
Долго ждать Геральту не пришлось. Бабка вышла, подтянула юбку, поправила покосившийся венок. Села рядом на завалинке. Потерла стопой о стопу. Стопы у нее были необычайно маленькие.
— Спит, — сообщила она. — Авось выживет, ежели ничего плохого не случится, тьфу, тьфу. Кость срастется. Ногу ты ему спас ведьмачьими чарами. Хромым навсегда останется и на коня, мнится мне, уже не сядет, но две ноги — не одна, хе-хе.
Полезла за пазуху, под вышитый сардак, от чего еще сильнее запахла травами. Вынула деревянную коробочку, открыла ее. После минутного колебания подсунула Геральту.
— Нюхнешь?
— Нет, спасибо. Не употребляю фисштех.
— Я же… — травница втянула наркотик в ноздри, сначала в одну, потом вторую — я же так только, время от времени. Хорош, курва. Для ясности мысли. Долголетия. И красоты. Ты только глянь на меня.
Глянул.
— За ведьмачье лекарство для Франса, — бабка потерла слезящийся глаз, шмыгнула носом, — спасибо тебе, не забуду. Знаю, что ревниво бережете оны ваши декокты. А ты ему их просто так уделил, без раздумий. Хотя ведь тебе самому может не хватить, когда понадобится. Не страшно?
— Страшно.
Она повернула голову в профиль. И в самом деле должно быть когда-то была красивой женщиной.
Однако было это чертовски давно.
— А теперь, — повернулась, — говори. О чем Франса спрашивать хотел?
— Неважно. Он спит, а мне в дорогу пора.
— Говори.
— Гора Кремора.
— Так бы сразу. Что хочешь знать об этой горе?
Хата стояла довольно далеко за деревней, под самой стеной леса, который начинался уже за оградой сада, полного яблонь, ветви которых гнулись от плодов. Остальное не выходило за рамки сельской классики — овин, сарай, курятник, несколько ульев, огород, куча навоза. Из дымовой трубы тянулась полоска светлого и приятно пахнущего дыма.
Болтающиеся рядом с забором цесарки заметили его первыми, огласив округу адским верещанием. Дети, которые крутились во дворе — трое — ринулись в сторону дома. В дверях появилась женщина. Высокая, светловолосая, в фартуке на домотканой юбке. Ведьмак подъехал ближе, спрыгнул с коня.
— Будьте здоровы, — поздоровался он. — Хозяин дома?
Дети, все до одной девочки, вцепились в мамину юбку и фартук. Женщина смотрела на ведьмака, и в ее взгляде напрасно было искать симпатии. Неудивительно. Она хорошо видела рукоять меча над плечом ведьмака. Медальон на шее. Серебряные заклепки на перчатках, которые ведьмак не прятал. Даже демонстрировал.
— Хозяин, — повторил он. — Отто Дуссарт, значит. У меня к нему дело.
— Какое?
— Личное. Он дома?
Она глядела, молча, слегка склонив голову. Типичная красота крестьянки, оценил ведьмак, а значит, ей могло быть от двадцати пяти до сорока пяти лет. Более точная оценка, как и в случае с большинством сельских жительниц, была невозможна.
— Дома?
— Нету его.
— Тогда подожду, — забросил поводья кобылы на жердь, — пока вернется.
— Это может затянуться надолго.
— Как-нибудь дождусь. Хотя, по правде говоря, лучше бы в хате, чем под забором.
Женщина какое-то время мерила его взглядом. И его медальон.
— Милости прошу, — произнесла наконец. — гостя в дом.
— Приглашение принимаю, — ответил ведьмак общепринятым образом. — Правила гостеприимства не нарушу.
— Не нарушишь, — с сомнением повторила женщина. — Но меч носишь.
— Такова профессия.
— Мечи калечат. И убивают.
— Жизнь тоже. Ну, так что с приглашением?
— Добро пожаловать в дом.
