Внутреннее убранство хранителя и дегустатора винных погребов выглядело не просто скромно, а до неприличия бедно: несколько деревянных полок, стол и простенькие стулья без спинок. В качестве кровати использовалась деревянная скамья в локоть шириной. На такой не то что спать, сидеть-то неудобно. С утварью дела обстояли еще хуже: глиняные кружки, кувшин, треснувшая тарелка и одинокая, почти прогоревшая, свеча.
— Я знал что в обители дела обстоят не так хорошо, но чтобы настолько… — развел я руками.
— Ты мне зубы-то не заговаривай, — предупредил меня Патрик. — Я в казначеи к ордену не набивался… Мне и плошки достаточно будет. А за святых коршунов не волнуйся. Их кошельки продолжают пухнуть от подаяний, да золотые оклады статуй не стали бледнее. Лучше расскажи перегрин, какая нужда заставила тебя связать свой путь с этими жалкими выродками?
Усмехнувшись, я снял шляпу, отложил в сторону «Игрока» и осушил стакан воды.
Патрик всегда умел зрить в корень. Именно за это и поплатился. И не только своей кардинальской шапочки и мраморного перстня. Впрочем, всех подробностей этой истории не знал даже я.
— Итак, ты будешь говорить или решил перевести у меня всю воду и отправиться восвояси? — Отставив кружку в сторону, Патрик взялся за кувшин и переставил его подальше от меня.
— Ну хорошо, — быстро согласился я. — Правда, мой рассказ не будет столь увлекательным как тебе хотелось бы.
— Ничего страшного, мое любопытство давно оскудело до размеров безразличия. Так что давай, начинай свое занудное бурчание, муренмук.
Опустив взгляд, я тяжело вздохнул.
Мне потребовалось час, или около того, чтобы описать свою последнюю вахту во всех подробностях начиная с перепутья и заканчивая разговором с кардиналом Гардиушом Бланом.
Патрик был благодарным слушателем — не перебивал и не задавал лишних вопросов. А когда мне больше нечего было сказать, присвистнул и раскурил трубку.
— Да, дела… Стало быть недостаточно мы отмаливали свои грехи.
— Считаешь все дело в святой инквизиции? — грустно улыбнулся я.
— И в ней тоже.
— А если серьезно?
— Серьезно? — наморщил лоб монах. — Знаешь, муренмук, я давным-давно разучился шутить и относиться к новостям без должного уважение. Вера она ведь у всех разная. И сейчас я имею ввиду нечто иное. Ангельские песнопения и обкуривание прихожан тут совсем не причем. Много лет назад мы недооценили своего врага, не поверили в его мощь, — и вот закономерный итог.
— Только причем здесь перегрины?
— А вот этот вопрос тебе стоит задать той, которая поджидала тебя в катакомбах.
Опустив голову, я почесал взмыленную макушку.
— Да, иного выбора у меня пожалуй нет.
Подойдя к окну, Патрик посмотрел на прикованную парочку и задумчиво выпустил несколько дымных колец.
— Проводник нашел Идущую по следу, которая приведет тебя прямёхонько к той, что жаждет мести. Ты не плохо изучил наш мир, перегрин. Слишком неплохо…
— Но все-таки недостаточно, — догадался я.
— Верно, — монаха обернулся. Его взгляд стал еще более туманным. — В этой цепочке не хватает одной крохотной сцепки.
— Какой?
— А разве ты не догадался?
Мне бы стоило рассказать ему все сразу, но я припас эту часть разговора на потом. Слишком много правды за раз — не походящий ингредиент для серьезной беседы.
— В таких случаях поводырю необходим Признак…
— Безусловно. И желательно чтобы это была не какая-то там безделушка, а нечто действительно серьезное. Некая личная вещь. Что скажешь на это?
— Скажу: именно Признак и привел меня к тебе. И мне понадобится помощь.
Монах недоверчиво уставился на меня.
— И чем же я смогу быть тебе полезен?
— Мне нужно попасть в цитадель Очищения. А если быть точным: в подвалы святой инквизиции, туда, где ведьма провела свои последние часы. В период первого Сезона охоты вы пленили невинную душу и незаконно приговорили ее к смерти, а теперь она воскресла из мертвых… Короче, мне нужны твои личные архивы «Доносных списков»…
Где скрывается прошлое?
Где скрывается прошлое?
Приблизившись к столу монах аккуратно положил стопку запыленных фолиантов — с третьего по пятый том. Они охватывали четыре десятилетия: самые кровавые и жестокие за всю историю здешнего мира. Именно тогда началась первая охота на ведьм.
Мы выступали простыми наблюдателями, не вмешиваясь в методы дознания инквизиторов. Но были случаи, когда перегрины все-таки становились главными действующими лицами в жестоких постановках Сезона изгнания.
Мы сидели до самого утра. Говорили немного, в основном молчали. А как иначе? Тяжелые воспоминания почти всегда похожи на рваное лоскутное одеяло — яркие рисунки сменяются затертыми швами. Возможно, все дело в эмоциях. Это именно они уничтожают большую часть неприятных эпизодов, — но ощущения никуда не исчезают. Их не искоренишь даже долбанным самовнушением.
Мы остановились на пятом томе. Я вгляделся в ровный почерк и ощутил как перехватило дыхание. Это точно было ее имя — и в приговоре, и на странице пыльного фолианта.
