Справа от лестницы, в затемненном углу подъезда, он увидел, как двое молодчиков удерживали находящуюся в состоянии абсолютной паники от страха и потому вяло сопротивляющуюся женщину. Антон быстро присел и прижался к стене. Черт, нужно выждать. Ну, секунд пять хотя бы.
По характерно сломанному носу у одного и гладким вдавленным ушам другого Антон понял, что перед ним бывшие спортсмены. Их намерения по отношению к женщине были очевидны…
Стоящий за спиной жертвы ублюдок с физиономией питбуля и ломаными ушами крепко держал ее под руки, периодически встряхивая оседавшее тело так, что, казалось, у несчастной вот-вот оторвется безвольно болтающаяся голова. Второй недоносок с продавленным носом, стоявший перед ней, остановил эту болтанку, схватив ее за волосы. Женщина зажмурилась и шумно втянула воздух сквозь сильно сжатые от резкой боли зубы.
Борец, надавив сзади, заставил несчастную жертву опуститься на колени, а боксер уже доставал свое «хозяйство», намереваясь познакомить несчастную со своим богатым внутренним миром в извращенной форме.
— Не вздумай ор поднять, сука. Поняла?
Женщина, глотая обильные слезы, лихорадочно закивала, потом вдруг взвыла, неистово мотая головой и рискуя оставить добрую прядь волос в руке насильника.
— А ну тихо, тварь…
Жертва тут же получила ощутимую затрещину и обмякла, обреченно ожидая момента осквернения.
— Ща отсмакотуришь нам по-быстрячку — и вали куда шла. Делов-то… А будешь вякать, по стене размажем, тока жопа одна останется… Рот открой… На меня смотри, куда уставилась?
Отрешенно подняв голову и скользнув безучастным взглядом по подъездной реальности, женщина сквозь опорную решетку перил вдруг заметила присевшего на ступеньках лестничного пролета молодого мужчину, который подавал ей знак прижатым к губам указательным пальцем. Но она, к сожалению, была не в том душевном состоянии, когда можно более или менее хладнокровно контролировать собственные эмоции. Глаза широко раскрылись, наполнились слезами, надеждой и, что самое тяжелое, мольбой. «Не уходи! Не уходи!.. — кричали глаза. — Подними шум, только не уходи… пожалуйста… не уходи…»
Антону больше ничего не оставалось, как встать в полный рост, тем более что на него обратили внимание и любители извращений в ограниченном пространстве.
Странные вещи происходят в нашем несовершенном мире. Еще совсем недавно страна рыдала, прощаясь с улетавшим в московское небо олимпийским Мишкой, и миллионы горячих сердец стучали в унисон: «О спорт, ты — мир!» Во всех спортивных школах и секциях юношей и девушек воспитывали в духе дружбы и взаимовыручки. Куда подевались эти воспитанные на идеалах строителей коммунизма спортсмены? Лучшие из них ушли в рэкет, а неудачники спились и сгинули. Как бывший спортсмен, Антон готов был поддержать любого единомышленника, применявшего свои навыки и умения во благо, и ненавидел уродов, умножавших и плодивших зло…
Антон вздохнул и, продолжая смотреть в заплаканные глаза, стал спускаться вниз. «Не уйду я, не уйду», — взглядом говорил он испуганной женщине. Потревожили волков за их любимой забавой? Впрочем, разве это волки? Только морды страшные, а в душе так, гниль одна. Шакалы и те благороднее выглядят по сравнению с этими падальщиками. «Не бойтесь, все будет нормально…» Засунув руки в карманы брюк, Антон нарочито медленно преодолел последние три ступени и, слегка поеживаясь, словно его знобило, вышел на площадку.
Полностью осознавая свое преимущество над простым обывателем и будучи уверенными в своей безнаказанности, «чемпионы» особо не всполошились. Подумаешь, придурок какой-то. Не вовремя, правда… Ну так сам виноват, туда ему и дорога…
«Питбуль» отпихнул ногой стоящую на коленях женщину, освобождая себе дорогу для возможной потехи, но жертву пока не отпускал, держал одной рукой за воротник куртки, а большего и не требовалось. По-прежнему стоявший спиной к Антону «боксер» спокойно заправлял свои причиндалы в джинсы. Презрительно сплюнув, бросил через плечо:
— Че, хочешь к ней присоединиться?
Физиономию «питбуля», который оценил шутку приятеля по достоинству, исказила жутковатая гримаса, по всей вероятности улыбка.
— Ну давай, становись. Будь спок, и тебя угостим, не обидим, — продолжал «боксер».
Антон прекрасно понимал, с кем имеет дело и как вести себя в подобных обстоятельствах. Выезжая с опергруппой на задержание, он не раз сталкивался с этим контингентом и знал, на что они способны. Прогнившие внутри, эти бывшие спортсмены не стали менее опасными, а наоборот, еще более циничными и наглыми. Но сегодня Антон оказался один на один с преступниками, и даже плана, более или менее четкого, у него не было. Была простая, как мир, необходимость действовать. А еще — абсолютная уверенность в том, что падальщики, во-первых, должны жрать падаль и, во-вторых, — подальше от людей.
— Я успокоюсь после того, как ты, гнида, сам себе в рот кончишь, — не повышая голоса, произнес Антон. — И собственный член сожрешь, а потом своим же дерьмом все это заполируешь.
Нет, сегодня он никому не будет зачитывать права… Пленных, решил Антон, сегодня не брать.
