Весна. Наркотический дурман сирени, смешавшись в воздухе с пьянящим угаром акаций и черемухи, делает старшеклассников взрослыми и счастливыми. Проснувшись утром в статусе выпускника, ты вдруг отчетливо понимаешь, что свершилось какое-то чудо. Теперь ты уже не крепостной, бесправный и бессловесный раб системы среднего образования, а взрослый самостоятельный человек, который сам выбирает свою дорогу в жизни. А то, что жизнь будет долгой и счастливой, никто из советских людей не сомневался. Ведь мы всегда были лучше всех, выше всех, быстрее всех и т. д. Теперь все в жизни будет только хорошим и праздничным. Вот, например, школьный выпускной бал. Первый бал в начинающейся взрослой жизни. И хоть задачи у девочек и мальчиков совершенно разные, сегодня все у всех сбудется и получится.
Мухин закрыл глаза и провалился в сон. Ему приснился школьный выпускной бал и он, Саша Мухин, сегодняшний — седой, лысеющий, в белом медицинском халате. С огромными пятнами еще свежей крови, дирижирующий двумя скальпелями духовым оркестром, который исполняет прощальный выпускной вальс. И будто бы его закадычный друг, Курилко Владлен Натанович, но еще тот, семнадцатилетний, высокий, стройный и красивый, подходит и говорит: «Саша, тебе так идет ее кровь!»
Мухин захрипел, вздрогнул, открыл сначала двери, потом глаза, и его начало выворачивать наизнанку.
Взгляды, которые Антон бросал на Лену, были настолько красноречивыми, что даже русалка, сбросив чешую, с готовностью раздвинула бы плавники. Но Лена, казалось, не замечала страданий своего коллеги по работе. Она так сумела поставить себя в коллективе, что у оперов сложилось впечатление, будто все они находятся в центре ее внимания. Она практически на равных пила с ними по поводу и без повода. Участвовала во всех совместных акциях оперского досуга и вскоре, будучи красивой девушкой, стала своим тельняха-парнем.
Что касается Антона, то, как говорили классики, налицо были все пошлые признаки влюбленности. Он понимал, что долго так не протянет, но сделать с собой ничего не мог.
Один раз, подсаживая Лену в служебный «уазик», он как бы случайно подсадил ее не по уставу и получил такой холодный и презрительный взгляд, что долго потом не мог опомниться и прийти в себя. Самое страшное, что все это замечали, и постепенно Антон стал мишенью для острот и шуток всего отдела. С этим надо было что-то делать, но что именно, Антон не знал.
Вот и сегодня, выезжая на задание, Голицын чувствовал себя не в своей тарелке. Им нужно было арестовать на наркопритоне человека, который уже несколько лет находился в розыске.
Дело обычное, но Антон почему-то волновался, как в первый раз.
«Не дрейфь, Князь, справимся», — успокаивал его Кротов. Но легче от этого не становилось. «Лучше бы ее вообще не было», — бросив взгляд на Лену, зло подумал Голицын и отвернулся.
Они подъехали к старинному дому на окраине города и, спрятав машину, вошли в подъезд.
Подойдя к двери, Лена сделала условный звонок: хозяин притона был у Кротова на связи и потому все прибамбасы барыжной конспирации опера знали. Дверь открыл сам хозяин и тут же, для убедительности, получил от Кротова в «грызло». Маруха хозяина с криком «Шары, менты!» бросилась на Лену, но, получив резкий удар в челюсть, мешком упала на грязный пол. Лена нагнулась, чтобы застегнуть на ней наручники, а Антон, вместо того чтобы броситься на цель их визита, зачарованно уставился ей под юбку. Воспользовавшись этим пикантным обстоятельством, разыскиваемый преступник, оттолкнув Антона, выскочил из квартиры. И ни быстро налаженная погоня, ни система «перехват» уже не помогли. Преступник сбежал, оставив опергруппу ни с чем. Несколько случайных наркоманов и пара галлонов опийного экстракта — вот и весь незавидный улов. После этой неудачи Антон понял, что так дальше нельзя. Надо что-то делать. А вот что?!
Средства массовой информации в нашем городе всегда были какими-то вялыми. На заре перестройки у нас появился первый в стране коммерческий телеканал, который продержался какое-то время на энтузиазме и таланте ведущих. Один из них вскоре стал депутатом, а другой уехал в США.
Была еще газета «Ориентир», которую власти закрыли, а редактора за несговорчивость и ершистый нрав не мудрствуя лукаво посадили. Спасибо, что не убили!
На этом, пожалуй, свободная мысль и закончилась. Остальные СМИ стали рупорами либо власти, либо толстых кошельков, что в конечном счете одно и то же. Любое событие, происходящее в нашем городе, освещается дозированно и тенденциозно. Наш город вообще какой-то странный. Иногда кажется, что он и не живет вовсе, а так, существует понарошку. По договоренности с Киевом, по согласованию с Москвой.
Говорят, что тоска зеленая. В нашем городе даже тоска другая. Она серая. А это самая страшная тоска. У нее нет перспективы. Зеленая — она как листва, может вылинять, пожелтеть, опасть, в конце концов, под ветром, дождем и снегом перемен. А серая — она навеки. Да и бог с ней, с серой, лишь бы не почернела!
