И, странное дело, он успокоился. Как тогда, много лет назад, когда Белка, будучи ребенком, командовала им в постели, а он с радостью подчинялся, сдавался, покорялся… Они выпили, и водка не показалась ему горькой.
Вместо закуски она впилась в его губы страстным поцелуем, и он вдруг почувствовал такое томление в низу живота, как будто не было ни возраста, ни болезней, ни строгого предупреждения врачей о недопустимости стрессов и нагрузок.
Дальше был королевский, умопомрачительный минет и давно забытая твердость того, что он уже несколько лет незаслуженно обзывал катетером.
— Давай растянем наше удовольствие, — неожиданно предложила Белка.
— Давай, — задыхаясь, согласился Макаров.
Белка сняла микстурную резинку, которой были туго стянуты в хвост ее волосы, и перехватила ею его мошонку. Потом, резво оседлав его, она поскакала галопом к Фудзияме сладострастия.
Поначалу Макаров старался поспевать за ней, и у него это неплохо получалось. Затем он засбоил, стал отставать, а вскоре и вовсе остановился, с ужасом осознавая, что уже приехал…
В следующий миг в груди его что-то рвануло, в глазах потемнело, и с последней, такой важной для него мыслью: «Неужели не кончу?» — он закончил свое земное существование.
Князь Андрей, лежащий со знаменем в руках на Праценской горе, найденный изумленным Наполеоном, не был так счастлив, как Антон Семенович в последний миг своей никчемной и пустой жизни. «Учитель, умирая, живет в своем ученике…»
Однажды, после того как Антон предпринял тщетную, но честную попытку не смотреть лишний раз в сторону Кукушкиной, а то и, если сил достанет, вообще игнорировать ее пристально-вопросительный взгляд, а заодно и придурковатую улыбку Кротова, он был самым решительным образом остановлен на улице, прямо возле райотдела.
— Послушай, Антон, что с тобой? — Голос прозвучал неожиданно, но от этого не менее приятно.
Лена подходила медленно и плавно. В форме она была еще привлекательнее и желаннее, чем в платье. «А я ведь еще не видел ее в платье», — почему-то подумал Антон. Следом за Леной, улыбаясь — кто бы сомневался? — подходил Кротов.
«Да что им всем так весело?» — раздраженно подумал Антон.
— Ты что, меня игнорируешь?
— Я? Почему?
— Да потому, что не отвечаешь. Итак, повторяю вопрос: Антон, что с тобой?
— В каком смысле?
— Да в самом прямом.
Неловкую паузу нарушил гнусавый голос Кротова:
— «Он молчал невпопад и не в такт подпевал».
— Да хоть ты заткнись, и без того тошно! — вспылил Антон.
Как ни странно, Кротов не стал задираться, а, спрятавшись за Лену, сказал только:
— Я же говорил тебе, что он не в адеквате. Наверное, узнал о своем страшном диагнозе.
— Каком еще диагнозе? — неподдельно испугалась Лена.
— Как, ты не знаешь? Да весь отдел только об этом и говорит. Но это служебная тайна.
— Какая тайна, если весь отдел говорит? — улыбнулась Лена.
— Дай страшную клятву, тогда скажу, — продолжал упираться Кротов.
— Век поля не пахать, честное фермерское. Урожаем будущего года клянусь. Пусть иссякнут закрома родины, если совру. Ну говори, Крот, не томи.
— Ладно, скажу. Он влюбился.
Антон вдруг покраснел и разозлился, будто бы его застали за чем-то очень непристойным.
— У тебя, Крот, старческий маразм прогрессирует на фоне быстро приближающейся пенсии. А тебя, Лена, я не игнорирую, просто задумался.
— Обо мне?
Антон покраснел и понял, что этот спарринг он снова проиграл, но тут прозвучал спасительный телефонный звонок. Звонил брат Вадим и просил о срочной встрече.
Последнее время у Вадима, преуспевающего банкира, были какие-то проблемы, но он о них не рассказывал, и Антон особенно не переживал. Однако сейчас голос брата казался взволнованным и настойчивым, и Антон, извинившись перед Кротовым и Леной, поехал на встречу с ним. В зеркало заднего вида он наблюдал, как Лена, разговаривая с Кротовым, узким носком туфельки вычерчивает параболы на горячем от возбуждения песке.
За что мне это, Господи?!
Антон встретился с братом в одном из центральных ресторанов с многообещающим названием «100 пудов». Это место славилось не только хорошей кухней, но и красивыми малолетками, которые каждый вечер слетались сюда, как бабочки-однодневки на яркий свет и вкусный запах. С появлением в его жизни Лены охотничий пыл немного угас, и Антон просто платонически любовался этой свежестью и красотой, находя в своем философском созерцании много ярких и неожиданных красок. Вадим же, напротив, вовсю сыпал комплиментами, бросая налево и направо плотоядные взгляды.
Разговор шел ни о чем и явно не клеился.
— Что ты ходишь, как цирковая лошадь по кругу? Говори прямо, зачем позвал, — не выдержал Антон.
— А что, родные братья уже не могут просто так посидеть и «о делах своих скорбных покалякать»? — задиристо взбрыкнул Вадим.
