— Посидеть и покалякать не грех, если забыть, что один из калякающих директор банка, а другой мент, тоже с полной задницей проблем, — парировал Антон и повторил: — Говори прямо, зачем звал? Если опять затянешь свою песню неизвестного акына о семейном бизнесе, то скажу сразу: мы одна семья, я люблю тебя как брата. Но совместного бизнеса у нас не будет. Из меня бизнесмен, как из тебя участковый. А идти к тебе в охрану и корчить из себя Кевина Костнера я не хочу. Да и ты не очень похож на Уитни Хьюстон.
— Антон, успокойся. Ты не прав. Я разговаривал с отцом и матерью. Они очень беспокоятся за тебя. Сколько можно топтать грязную землю? Сколько можно сражаться с ветряными мельницами? Кому и что ты пытаешься доказать? Сейчас такое время, когда каждый за себя. Порознь из этого окружения выходить трудно. Давай выбираться вдвоем. Попробуй. Если не получится, ты всегда можешь вернуться в свой убогий — прости, убойный — отдел. Уголовные дела что рукописи — не горят. Они веками хранятся в архивах своих петровок и лубянок. Поверь, твои преступники не успеют соскучиться по тебе, как ты снова будешь в строю. Если, конечно, не получится. Ты уже достаточно повоевал. Теперь попробуй себя в мирном созидании. И кстати, девочка эта… как ее зовут, кажется, Лена… очень дорогая, по-моему.
Антон при упоминании Лены сразу изменился в лице.
— Слышь, златоуст медовый, а Лену ты откуда знаешь и чего сюда ее приплел?
— О, сразу проснулся, реакция, как у Брюса Ли. Не бойся, я тебе не конкурент, она не в моем вкусе. Просто недавно она привезла мне на работу бумаги, связанные с теми компьютерами, которые мой банк в виде шефской помощи передал вашему райотделу, — успокоил его Вадим.
Но Антон почему-то не успокоился, а наоборот, напрягся, замкнулся и скомкал разговор. А затем, сославшись на срочные дела, бросил на столик деньги за выпитый чай и быстро ушел из бара. Вадим, явно расстроенный, покачал головой и серьезно о чем-то задумался, не замечая больше заинтересованных взглядов красивых малолеток, сосущих свои коктейли. «Опять мимо, — сверлила голову неприятная мысль. — Что за срань?!»
Лена позвонила сама, и это был салют победы над поверженным в прах рейхстагом Антоновых чувств. Поболтав пять минут ни о чем, она легко дала себя уговорить встретиться сегодня возле метро имени знаменитого в прошлом и изящного архитектора.
Ту би ор нот ту би… Этот сакраментальный вопрос хотя бы раз в жизни задавал себе каждый мужчина. Странно, а почему женщины этим не страдают? Да потому что они задают этот вопрос ежедневно по сто раз на дню. Совершая покупки, проезжая на перекрестке на запрещающий сигнал светофора, делая зачастую неправильный выбор между старым, но богатым и молодым, но бедным любовником и так далее.
Под видимым легкомыслием и безответственностью женского выбора на самом деле скрыт глубокий, загадочный и великий смысл. Но понятен он, конечно, далеко не каждому. Понять женщину может только женщина.
Вот и сегодня Лена, собираясь на первое свидание с Антоном, долго не могла сделать правильный выбор. Начиная с белья и макияжа и заканчивая решением идти или не идти. Нутро амазонки подсказывало ей, что нужно прийти, увидеть и, естественно, победить. Но внутренний голос истосковавшейся по нежности и любви женщины подсказывал ей, что, однажды придя, она уже никогда не сможет уйти.
Антон при всей его внешней «казановости» на самом деле казался ей ранимым и беззащитным перед простыми и добрыми человеческими отношениями.
У героя секс-труда Казановы на самом деле за всю его долгую и беспутную жизнь было всего-то сто двадцать две любовницы. В наше время даже выпускник ПТУ может похвастаться такими же, если не более высокими показателями.
Лена любила Антона, наверное, даже больше, чем Антон любил Лену. Но у нее были проблемы гораздо более важные, чем устройство личной жизни, и она боялась, что, дав Антону себя увлечь в это дальнее и бесконечное плавание под названием Любовь, она потеряется и растворится в нем.
Поэтому, когда за полчаса до назначенного ею же самой срока раздался телефонный звонок майора Дубцова с требованием седлать своих недоразвитых лошадей и скакать, бросив все, на работу, Лена даже обрадовалась и решила для себя, что это судьба.
После звонка Лены Антон принял душ, побрился и вылил себе на голову ведро дорогого французского одеколона в виде шляпы Наполеона с многообещающим, как ему перевели, названием «Я пришел».
Его приятель руководил вторым ГОМом на крупнейшем в Европе вещевом рынке, поэтому прикид от Армани достался Антону почти даром.
