На уровне райотдела «ксивы» проконали бы. Проблема была с пальчиками. Если скатают пальцы, тогда гаплык. Батон находился в розыске. За почетное право общаться с ним боролись сразу несколько правоохранительных органов трех республик бывшего Союза.
Батон с грустью размышлял о превратностях воровской судьбы, пока его не вызвали на допрос. Он очень удивился, почему ночью, и внутренне приготовился к самому худшему. Предчувствие его не обмануло. Следователь, молодой, лысый, неприятный и до тошноты вежливый и въедливый, терпеливо выслушал и записал версию Батона о том, как он случайно оказался не в том месте и не в то время. После этого, улыбнувшись, сказал:
— Фамилия моя Докучаев. Имя-отчество Павел Павлович. Я старший следователь прокуратуры по особо — заметьте, Батонский, — важным делам. В моем производстве находится дело об убийстве коллекционера Борисова. Вещи, найденные при вас, похищены из его квартиры. Так что расклад такой. Либо вы, как человек опытный, пишете мне подробную явку с повинной, получаете положенные за это бытовые и юридические льготы, и я на ближайший год становлюсь вашим ангелом-хранителем и обеспечиваю вам минимальный срок в суде. Либо я отдаю вас операм, и они в течение положенных по закону трех суток будут вести с вами разъяснительную работу, и потом то, что от вас останется, все равно напишет мне подробную явку с повинной.
— Не понимаю, начальник, ваших гнусных намеков и извращенных фантазий, — делано удивился Батон и развел руками.
— Не понимаете? Что ж, бывает. Сейчас зайдут специалисты, умеющие более квалифицированно работать с непонятливым спецконтингентом. И когда вам надоест запихивать обратно в рот собственную печень, потрудитесь позвать меня, чтобы мы продолжили нашу интересную беседу, но уже на более высоком предметном уровне.
Следователь встал, собрал бумаги в красную папку и, попрощавшись, вышел. Через минуту в комнату для допросов вошли два гориллообразных существа в масках на лицах. Что было потом, даже кошмаром назвать нельзя. Концлагеря ГУЛАГа показались бы Артеком, а изыски инквизиции — пасторальной картинкой. Когда уже не было сил ни кричать, ни дышать, Батон попросил позвать следователя.
Центр молодежного досуга под названием «Олимпиец» был популярен не только в районе Зеленой рощи, где он находился, но и во всем городе. Дело в том, что кроме прекрасной работы поваров и барменов (официанты были такими же ленивыми и гордыми, как и везде), это заведение было знаменито своим директором. Принадлежал этот клуб личности своеобразной и неординарной — абсолютному чемпиону мира по боям без правил. Как все сильные люди, Игорь был очень добрым и открытым человеком. Он сумел так поставить свой бизнес, что люди, приходящие в клуб, чувствовали себя как дома. Широта и радушие хозяина благоприятно действовали на гостей, и свободных мест в дни проведения массовых акций практически не было.
Антон любил встречаться в клубе со своими агентами. К тому же до появления в его жизни Лены он часто знакомился здесь с красивыми девушками. Сегодня в клубе у него была встреча с весьма непростым человеком. Недоучившийся студент художки, он был владельцем модного в городе художественного салона. Весь жиденький городской андеграунд находил себе прибежище в его стенах. Салоном, собственно говоря, была доставшаяся от родителей огромная трехкомнатная квартира в центре, на стенах которой и вывешивали свои «шедевры» непризнанные и непонятые гении местного художественного Олимпа. В квартире толклись и богатые люди, которые кое-что покупали, обеспечивая салону процветание. Если бы там не нюхали кокс и не курили шмаль, цены бы этому салону не было. Хозяин салона, как и Антон, был отпрыском старинного рода, правда, грузинского, и очень, в отличие от Голицына, этим гордился.
Антон как-то вырвал Сашу из рук обноновцев[2], которые, найдя у него пакетик кокса, повезли художника в отдел. Антон хорошо знал покойного отца художника и в память о нем решил не ломать парню жизнь, дав ему шанс. На другой день Саша позвонил и сообщил о том, что слышал, как жена одного нувориша ищет исполнителя, чтобы стать веселой вдовой. Антон послал к ней приблатненного опера, тот принял заказ и даже, гаденыш, получил аванс в виде ночи любви.
Нувориша предупредили о готовящемся покушении; тот сначала закатил истерику по поводу «мусорской» провокации, но в конце концов согласился участвовать в комбинации. Сломался он на том, что ему дали послушать диктофонную запись момента получения «аванса», сделанную умным опером, где «единственная» под крики и стоны умоляла исполнителя сделать так, чтобы муж умер в муках. Она просила сперва прострелить ему коленные чашечки и показать ее фотографию, а затем — контрольный в голову. Такая вот кровожадная супруга, прямо леди Макбет нашего подъезда.
