Мужа загримировали, провели фотосессию, вдову взяли с поличным, но самое интересное было потом. Чудом спасшаяся жертва наняла самого дорогого адвоката, оплатила суды трех инстанций, и заказчицу осудили условно. Сегодня у них родился сын, и Антон не знал семьи счастливее.
Вот так он познакомился с Сашей Маргеладзе. Саша стучал по настроению, но зато любой его стук был точным.
Порфирий, к примеру, стучал потому, что не мог не стучать. Стук для него был такой же жизненной необходимостью, как и отправление естественных надобностей. Бывают же коровы, которые не доятся, и собаки, которые не кусаются. Но немычащих коров и негавкающих собак не бывает. Вот и Порфирий стучал, как дышал, да и бог с ним, с Порфирием.
Саша другой. Его стук девяносто шестой пробы, его стук — четыре девятки Иссык-Куля.
В этот раз Саша пришел без опозданий, заказал себе «Б52» и, как всегда, не глядя на Антона, стал рассказывать.
— Понимаешь, Хозяин (это было его любимое обращение к Антону), был я случайным свидетелем одного разговора. На днях заглянул я в театр Пушкина, должок с осветителя получить, да, видно, перебрал чуток: мы с ним хорошей травки курнули. Пошел я в туалет нос попудрить и отъехал на параше. Часов шесть просидел на унитазе в позе роденовского мыслителя. Проснулся оттого, что услышал в другой кабинке разговор странный. Вначале подумал, что два пидора заперлись, чтоб друг друга взбодрить, а потом различил голоса — один пожилой, а другой помоложе. И разговор совсем не о проблемах секс-меньшинств. Пожилой, короче, инструктировал молодого, как грохнуть какого-то старого пердуна и пейзаж Моне стырить. Но вот что странно. Перед тем, говорит, как грохнуть, покажешь ему фотки, причем обязательно. Сейчас получишь десять тысяч, а после исполнения еще сорок. За эти деньги, говорит, не только ногу вылечишь, но и пару-тройку лет проживешь безбедно. И еще. Пожилой предупредил, что старик тот очень подозрительный, из квартиры сам почти не выходит, поэтому он ему позвонит и представит парня как своего племяша, который якобы кое-что от него привез. «После того как супостата грохнешь, — сказал напоследок пожилой, — устрой в квартире бардак, но ничего не бери и уходи сразу. Вот тебе пистолет с глушителем, фотки и деньги. Остальное после исполнения». Молодой спрашивает: «Как мне вас, папаша, найти?» А тот отвечает, что сам, мол, его найдет и что этот заказ не последний. Потом старик ушел, а молодой — следом за ним минут через пять. Я второго запомнил, могу портрет нарисовать.
— Поехали, — едва сдерживая волнение, сказал Антон и, не расплатившись, выбежал из бара.
С портретом подозреваемого в убийстве коллекционера Борисова, нарисованного свободным от многих предрассудков художником Маргеладзе Александром Юрьевичем, Антон поехал к своему другу, профессору Яковцову Евгению Павловичу.
Хирург от бога, Яковцов, будучи главврачом большой больницы, администрированием занимался мало. В отличие от многих своих коллег, добившихся определенных успехов в карьере, он был назначен главврачом не за выдающиеся услуги, а за феноменальное мастерство хирурга, огромный авторитет среди своих коллег и заслуженное уважение пациентов. Он был моложе отца Антона, но для самого Антона значительно авторитетнее. Так как чисто по-человечески был гораздо добрее и бескорыстнее. Он не исповедовал правило «Лечиться даром — даром лечиться». Он был человеком широкой души и прогрессивных взглядов.
Ежедневно оперируя по несколько больных, Яковцов радовался, как ребенок, каждой удачной операции и воспринимал как личную трагедию каждую неудачу. При этом он был прекрасным мужем для своей красавицы жены, хорошим отцом своим детям и верным и преданным другом для своих друзей. Антон гордился дружбой с таким человеком и не уставал повторять, что если клятву Гиппократа придумал сам Гиппократ, то Пироговы, Амосовы, Шалимовы и Яковцовы, неукоснительно исповедуя ее как молитву, донесли до наших дней, не опошлив и не извратив ни одной буквы. На этих и других добросовестных людях держится сегодня вся наша многострадальная медицина.
Антон знал, что в милиции, где он уже много лет работал, людей, подозреваемых в совершении преступлений, бьют. Он знал и то, что некоторых даже пытают. Он только не мог понять одного. На календаре двадцать первый век. Загнивающие америкосы придумали электрический стул. Они же придумали и детектор лжи. Мало того, этот самый детектор лжи уже много лет стоит на страже закона и порядка. А у нас депутаты до сих пор не могут подвести под использование полиграфа законодательную базу.
