– Сами видите, босс, – заторопилась развить свой успех Дженет, – вранье о смерти дочери Крейса ничего нам не даст. Надо сказать ему правду. Что мы спасли его дочь, что она жива, но пока без сознания. Пусть приедет в Блэксберг, повидает ее в больнице. А уже после этого можно будет рассказать ему о Макгарандах.
Фансворт не отвечал.
– Если Браун направляется на юг, то в данный момент непосредственной угрозы Вашингтону нет. Направьте за ним наружку, пусть они сядут ему на хвост и дадут заметить слежку. Лично я считаю, что, если мы скажем Крейсу правду, он пойдет на сотрудничество с нами. В противном случае... Положа руку на сердце, скажите, вам же не хочется, чтобы однажды ночью он появился у вас дома поквитаться за обман насчет его дочери? А ложь эта будет непростительно жестокой. Особенно если она не выживет, а мы не дадим ему возможности повидаться с ней перед смертью!
Фансворт по-прежнему молчал.
– Давайте я сама ему скажу, – стояла на своем Дженет. – Пойду вместе с ним в больницу к дочери. Еще неизвестно, что затевают эти хорьки из ЦРУ, БАТО и министерства юстиции и к чему это все приведет. А на нашей совести девушка на больничной койке. И у нее есть отец.
– Черт, голова совсем не варит, – пожаловался Фансворт. – Поспать бы чуток...
– Сэр, вам даже не нужно ничего говорить Фостеру и его теплой компании. Вы только разрешите мне сказать Крейсу правду, устроить ему свидание с дочерью, а там уж навалимся и на нашу проблему с бомбами и террористами. И решать ее будем строго по правилам. Только по нашим правилам, а не тем, что нам навязывают всякие придурки.
– Ладно, Дженет, – кряхтя, согласился Фансворт. – Может, ты и права. Думаю, если Макгаранд отправился в Северную Каролину, это дает нам какое-то время для маневра. Ладно. Ждем звонка Крейса.
– Ждем. – С трудом сдерживая ликование, Дженет положила трубку.
Крейс стоял у больничной койки дочери, изо всех сил стараясь скрыть волнение. Как же она исхудала, с жалостью подумал он. Линн всегда была атлетичной, пышущей здоровьем девушкой. Сейчас на ее покрытом синяками пожелтевшем лице резко проступили скулы, щеки запали. Обычно пышные блестящие волосы слиплись неряшливо перепутанными кудельками. Он поглаживал через одеяло руку дочери, чутко прислушиваясь к каждому ее вздоху. Линн обходилась без аппарата искусственного дыхания, однако к левому запястью тянулась трубка капельницы. Над кроватью помаргивали разноцветными индикаторами мониторы. Она в коме, говорят врачи. В хорошей коме, как бы парадоксально это ни звучало. В переводе с их языка это значит, что в овощ она не превратилась, просто тяжело травмированный организм на какое-то время отключился от окружающего мира, чтобы заняться самоисцелением без постороннего вмешательства.
– Она была в сознании, когда ее нашли? – спросил Крейс.
– Не знаю, – ответила Дженет. – На месте взрыва я ее не видела. Меня саму-то еле соскребли с бетона. Но обнаружившие ее копы говорят, что она произнесла несколько бессвязных слов, в том числе «водородная бомба» и «Вашингтон».
– Занятно. Весьма, – хмыкнул Крейс.
– У Вашингтона на этот счет несколько иное мнение, – едва заметно улыбнулась Дженет. – Но вся их версия с бомбой вызывает, честно говоря, сильные сомнения. ФБР водит за нос БАТО, БАТО водит за нос ЦРУ, ЦРУ водит за нос ФБР, а ёпэрэсэтэ водит за нос ёкалэмэнэ...
– Дворцовые интриги, – понимающе буркнул Крейс, убирая с влажного лба Линн прядки тусклых волос. И вдруг добавил: – Знаете, почему мы с женой развелись? Хелен узнала, чем я занимался в ЦРУ, и испугалась. Решила остаться в стороне. Я ее понял. И даже не возражал. Однако Линн терять не хотел.
– Ваша жена пыталась настроить дочь против вас?
– В общем-то нет. Разводились мы, как говорится, по-хорошему, никаких ведь скандальных причин вроде супружеской измены или чего другого в том же роде для этого не было. Хелен просто не хотела иметь ничего общего со мной и моими делами. Как и большинство мужчин, я был убежден, что моя карьера, работа и опыт важнее всего. И расстался с ней без угрызений совести.
– А у меня все было по-другому, – неожиданно для себя призналась Дженет. – Мой супруг оказался пустышкой. Вечно носился с грандиозными творческими замыслами, но ни одного из них так и не осуществил. Его это не огорчало, ему просто нравилось вращаться в академических кругах. Думаю, это и стало одной из причин, побудивших меня пойти в ФБР. Захотелось побыть среди настоящих мужчин.
– Ха-ха! И много вы их там встретили? – саркастически ухмыльнулся Крейс. – Линн поверила матери, которая сказала ей, что я – страшный человек. Неискренность дети улавливают инстинктивно, а страх Хелен был неподдельным.
– Но после авиакатастрофы вы с Линн помирились?
– Точнее, незадолго до нее. А потом вся эта заваруха. Так вы полагаете, что взрыв устроили Макгаранды? И что все это время они прятали Линн в арсенале?
