Феникс рыжим ураганом ворвалась в лазарет и сразу метнулась ко мне, но за несколько шагов вдруг остановилась и нерешительно спросила:
– Ты как?
– Да что со мной может быть? – усмехнулся я.
Девушка недоверчиво посмотрела на не успевшие зажить раны и многочисленные повязки.
– Врачи тут никак не хотели верить, что на мне и так все заживет. Забинтовали как мумию.
Она села на койку рядом со мной и вдруг прислонилась лбом к моему плечу. Я очень удивился, растерялся и не знал, что делать. К счастью, через мгновение Феникс выпрямилась и отвернулась от меня. Но я успел заметить, что её смугловатая кожа на щеках покраснела. Чего это она?
– Я испугалась, что уже не увижу тебя. Сама сбежала… перепугавшись, сразу домой прыгнула… У нас там тихо и пыльно… Я села на твое кресло и не знала, что делать дальше…
– Рыжая, ты все сделала правильно.
– Нет, не правильно! Я должна была прикрыть вас снизу! Я ведь могла это сделать! Могла! Но… испугалась и растерялась…
Я тяжело вздохнул и взял девушку за руку:
– Феникс, сегодня ты первый раз оказалась на настоящей войне. Неудивительно, что ты испугалась, удивительно, что ты в живых осталась.
– Почему в первый раз?
– Стрельба по безоружным, по сравнению с нами, кочевникам не война, а легкая разминка. Как в тире. Стреляй себе по мишеням и, главное, не задумывайся, что все это живые и разумные существа, а то крышу сразу сорвет.
– А может?
– Запросто, – криво ухмыльнулся я. – Ты вот просто представь, что заживо сожгла несколько сотен людей. Попробуй.
– Не могу, – призналась рыжая. – Это просто в голове не укладывается.
– Вот-вот, не укладывается. К счастью для людей, их мозг, как правило, не видит прямой связи между нажатием на спусковой крючок и смертью другого человека. Особенно когда он в нескольких сотнях метров от тебя. Артиллеристам и летчикам сейчас вообще просто – они не убивают людей, а поражают цели.
– Но ведь они все равно должны понимать, что они делают?
– Они это понимают, умом, – уточнил я. – Но не чувствуют это. А вот тем, кто убивает людей в рукопашной схватке, гораздо тяжелее. Их в основном и мучают потом разные послевоенные синдромы.
– А то, что утром мы едва не погибли, это война была?
– Да, потому что именно это и есть война, когда смерть не просто за спиной, она тебя по плечу похлопывает, – негромко ответил я. – Это вот и есть самая настоящая война, когда запросто можешь умереть в совершенно случайной и рядовой стычке из-за чьей-то ошибки в штабе.
Знать бы, кто именно додумался отправить вертолет без прикрытия, а то всему штабу морду набить не дадут ведь…
– Но ведь все равно, как ни крути, а я струсила и сбежала.
Феникс сидела с серьёзным и в то же время грустным выражением лица. Я не знал, что сказать, ведь если судить строго, то она и вправду сбежала и бросила отряд в опасной ситуации. Но, к счастью, в лазарет зашел Алексей, проведать меня и Колю.
– А что бы ты могла сделать? – спросил он у рыжей волшебницы. – Вертолет мог взорваться при падении, и все. А так хотя бы ты осталась в живых.
– Но я могла переместиться на землю и потом помочь вам в бою.
– Как? – усмехнулся Алексей. – Как бы ты смогла телепортироваться из падающего вертолета на землю? Ночью, не имея ориентиров и не зная расстояние до земли? Хотя, если ты считаешь себя виноватой, то вот тебе наказание – рапорта напиши за Игоря и Колю.
– Как он, кстати? – спросил я.
– Да как обычно, пока ты тут с царапинами прохлаждаешься, он в соседней палатке уже с медсестрами флиртует.
– У него же сотрясение мозга, – удивленно воскликнула Феникс. – Он лежать должен!
– Х-ха, какого мозга, Феникс? – усмехнулся я.
Там его отродясь не было… Впрочем, он-то как раз лучше нас понимает, что мы на войне и любой день здесь может стать последним.
