– Слушай сюда, генерал, – очень спокойным, пугающе тихим голосом начал Алексей. – Двое моих людей попали в большие неприятности. У меня нет с ними связи. Прорваться сам к ним я не смог – патроны кончились, а теперь между нами стена огня. Я понятия не имею, что там происходит, но если ты, сука, не дашь вертолеты, а они из-за этого погибнут, то я тебя голыми руками прямо в штабе замочу. Ясно?
– Посмотрим, – сухо ответил генерал. – Две вертушки будут через полчаса, не раньше.
Честно сказать, я испытал смешанные чувства, слушая перебранку Алексея с командованием. С одной стороны, понятно, что это грубейшее нарушение субординации, но с другой стороны, я зауважал нашего командира еще больше.
– Игорь на связи, – устало произнес я. – Города больше нет, нас четверо «трехсотых», двое крайне тяжелых, одна средней тяжести и я легкораненый. Минут десять мы, может быть, продержимся, а может, и нет.
– Что у вас происходит, Игорь? – спросил генерал Иваненко.
– Мы в центре сплошного городского пожара, если ветер переменится – мы задохнемся от дыма, – я покосился на горячие доски под ногами и добавил: – Если огонь до нас раньше не доберется.
– Что случилось, почему вам пришлось открыть огонь?
– А выбора не было.
– Понятно, держитесь. Вы сможете дать какой-нибудь ориентир для летчиков?
– Мы на главной городской площади возле собора – это самое высокое здание – не промахнутся.
Теперь нам оставалось только ждать. Сильно хотелось пить, адски ныли перенапряженные в бою мышцы и не затянувшиеся раны. Девушки лежали без сознания, а я почти ничем не мог им помочь – аптечки были у Коли и Алексея.
Кое-как я расчистил небольшое место на площади и перенес туда девушек. Вскоре от жара и летевших искр эшафот загорелся. Дышать было практически нечем, обычный человек на моем месте уже, наверное, задохнулся бы от дыма, девушек спасало только то, что они были без сознания и им требовалось не так много кислорода.
Я сидел на брусчатке, тяжело дышал и ждал непонятно чего. Время от времени меня вызывали по рации из лагеря, призывали держаться и говорили, что помощь уже в пути и все остальное, что положено говорить людям, которым ты на самом деле ничем не можешь помочь.
С треском рушились дома, каменные стены ратуши и собора пока держались… От жара и дыма дышать было нечем…
А на следующий день
Вызывает меня особенный отдел:
Что ж ты, подлюка, в танке не сгорел?
Сегодня возле костра было тихо. Потрескивали дрова, стреляя искрами в темное небо, шумела листва деревьев, и где-то далеко выл на луну грустный волк. Феникс как завороженная смотрела в огонь, Федор полировал меч, Алексей медленно пил горячий чай из повидавшей многое железной кружки, даже неугомонный Коля молчал.
– Давайте спать, поздно уже, – наконец решился нарушить общее молчание Алексей.
Перекинувшись парой слов, мы разбрелись по своим спальным местам. Здесь вместо одной общей палатки нам выделили несколько маленьких двухместных. Алексей ночевал с Федором, я с Колей, а Феникс, как единственной девушке, отдали отдельную палатку.
– Игорь, – вдруг тихо позвала меня Феникс.
– Чего тебе?
– Переночуешь сегодня со мной?
– Хорошо, – немного удивившись, ответил я.
Коля, слышавший наш разговор, хотел сострить, но осекся от одного моего взгляда. И правильно сделал, Феникс вернулась из лазарета сама не своя, и я весь день злился от собственного бессилия.
В палатке девушка зажгла маленький светлячок, забралась в спальный мешок и внимательно следила за мной. А мне пришлось повозиться, сдвигая в сторону сумки Феникс и раскладывая в правильном порядке автомат, меч, нож и пистолет. В нашей с Колей палатке все мои вещи лежали под рукой, чтобы можно было посреди ночи вскочить и не глядя схватить оружие.
– Извини, – тихо произнесла рыжая.
– Ничего страшного.
– Я просто… – она сильно смутилась, но все-таки закончила фразу, – боюсь спать одна. Кошмары снятся.
– Понимаю, – совершенно серьезно ответил я. – Всем нам они время от времени снятся.
– Но не все…
– Хватит! – неожиданно резко сказал я. – Феникс, ты не сделала ничего особенно ужасного, ты просто спасла троих человек, и меня в том числе. Если бы не твой удар – мы бы все погибли и перед смертью мучились б дольше и сильнее чем те, кто погиб от огня.
– Я понимаю… но… Игорь, я ведь и тебя могла убить…
– Могла, – немного помолчав, признал я. – Но не убила.
– Ты был в зоне поражения. Как ты выжил?
– Не знаю… Но ведь выжил. И даже ожогов не получил. Так что не будем об этом. Давай спать.
Я подвинул свой спальник поближе к ней, забрался в него и привлек девушку к себе. Феникс смутилась, но не стала возражать, только повозилась немного, поудобнее устраиваясь рядом со мной. А я невольно подумал, что у меня какая-то на редкость ироничная карма – вечно бескорыстно помогать и успокаивать девушек. А потом становиться для них другом…
