“Да уж, — подумала я, — ты и не помещаешься. Сидишь на двух стульях и в ус не дуешь. А во всем виновата я”. Но вслух ничего не сказала. Просто молча ушла и снова открыла журнал. Визит Алеши приподнял муть с глубин души, даже в горле першило.
История нашего с Лешкой знакомства была полна нелепых совпадений и нестыковок. Мне нагадала его цыганка, а потом сперла мой кошелек. Мы встретились с ним, когда я ехала, едва держась за руль окоченевшими руками, а в багажнике машины у меня лежал труп. Если бы он там не лежал, я бы ехала осторожно и никогда бы не врезалась в его “меганчик”. И если бы не Гришка, Леше никогда бы не удалось выйти сухим из воды после того, как его напарник в течение года пичкал клиенток запрещенными препаратами. Так или иначе, но наша совместная биография не состоялась бы, не будь Бюро — моей дурацкой, как считает Лешка, работы.
Сама я не слишком-то тяготею к темной стороне жизни. Искать трупы и следить за чужими мужьями и женами — не мое призвание. Кому-то нравится, кому-то нет. Я бы с куда большим удовольствием плавала в научные экспедиции и изучала жизнь морских рыбешек или осьминогов. Приключения я любила, чернуху — нет. Но вот так сложилось, что я могла поделать?
— Вот она! — радостно пихнула меня в бок Санька. Из подъезда Лешкиного офиса выплыла Леночка. Что там говорить, она была хороша. Даже слишком. Ее сексапильности с лихвой хватило бы на педагогический коллектив средней школы. Не знаю, как ей это удавалось, но на своих десятисантиметровых шпильках она ступала по скользкому тротуару с грацией молодой газели. Впрочем, когда с двух сторон тебя поддерживают, это, наверное, не так уж и сложно. Не знаю, никогда не бывала в подобной ситуации. Мужики суетились вовсю. Они наперебой что-то тараторили ей в оба уха, и Леночка заливисто хохотала.
— Во ржет, даже здесь слышно, — пробурчала Санька, осторожно опуская вниз тонированное стекло.
— Она, Сань, не ржет, будем справедливы. Да и вообще…
— Ну что “вообще”, что “вообще”? — накинулась на меня подруга. — Ты чего раскисла сразу? Е-мое, да смой с нее килограмм штукатурки, она будет драной кошкой.
— Ой, Сань, ладно. Противно просто.
— Противно, согласна. С души просто воротит смотреть, как они перед ней лебезят.
— Следить, Санька, противно. Вот от этого и правда с души воротит.
— Оставь. Мы не следим. Представь, что мы случайно оказались рядом. Смотри, смотри, куда они ее повели! Ни фига себе, в какие рестораны они на ленч ходят.
Троица скрылась в дверях заведения, которое я до сих пор считала слишком дорогим для нашего семейного кармана. А Лешка, видимо, так не считал. И Димка был с ним согласен.
Мы припарковались рядом с огромным окном, за которым был хорошо виден оформленный в классическом стиле зал. Тяжелые столы на гнутых ножках, стулья, обшитые бархатом, и уютные абажуры. Премиленькое заведение, один обед в котором стоит не меньше ста баксов. Если по-скромному, то восемьдесят. Но подозреваемые не скромничали. Словно по мановению руки перед ними явилось ассорти из морепродуктов, гора овощей и зелени на огромном фарфоровом блюде. Подобострастный официант привечал их как дорогих гостей, как будто заранее знал — чаевые будут царские. Не первый раз, должно быть, привечает.
— Какой разврат, — возмущенно выдохнула Санька, глядя, как высокоразвитые мужские особи мелким бисером стелются перед манерной и капризной девицей. Она долго ковырялась в меню, водя по страницам розовым ноготком, кривила пухлые губки и всем своим видом давала понять, как ее все достало. И когда Лешке или Димке удавалось согнать с ее лица выражение томной скуки, они так и лучились от счастья. Каждую ее улыбку ловили с вожделением, каждое ее слово ласкало их слух, и они даже щурились от удовольствия. Как-то это все было… слишком. Прямо как спектакль. Слишком картинно, слишком явно, слишком чересчур. Что-то здесь не так, подумала я.
