Первичное изучение местности дало не много. По ряду примет можно было предположить, что в доме когда-то жили, но потом особняк забросили и с той поры сюда не кажут носа даже на выходные. Старое тряпье в бельевом шкафу можно было датировать годом эдак девяностым. Кажется, именно тогда в моду вошли лосины и пестрые раздергайчики, а также мужские кожаные ремни с узорами и двубортные пиджаки. О начале ельцинской эпохи свидетельствовали и пожелтевшие газеты, кипой сложенные в закутке у камина.
В теле постепенно образовалась легкость, следов усталости как не бывало, лекарство вовсю веселило кровь. Ну точно, последний раз сюда приезжали по-серьезному лет десять назад. На кухонной полке я обнаружила пакетик с крупой, датированный девяносто вторым годом прошлого века. Странно, отчего забросили такое чудное место? Тишина, покой, свежий воздух. Стоп! Снег у ворот был притоптан. Да и к дому мы шли не через сугробы, а по аккуратной тропинке. Значит, здесь не так давно были люди. Но они приезжали не для того, чтобы скрасить субботний вечер в приятной компании. Они приезжали, скорее всего, чтобы решать дела. Возможно, на задворках в старой компостной яме уже стынет парочка трупов. Бог троицу любит… невесело подумала я и споткнулась о плетеный полосатый коврик. Больно ушибла коленку о подвернувшийся стул и от злости так шандарахнула по нему ногой, что деревянный доходяга отлетел метра на три и с грохотом разбился о стену, только щепки полетели. Одна из увесистых ножек приземлилась аккурат у аппарата АГВ. В противном случае я бы никогда не обнаружила еле заметную неровность пола под толстой тканью половика. Так и есть, под ковриком веселенькой расцветки скрывалась дверца люка.
С первого раза дверцу поднять не удалось. Она была прочно забита толстенными гвоздями. Присмотревшись, я поняла, что замуровали лаз относительно недавно — шляпки были глянцевыми, грязь и ржа еще не успели коснуться металла. Нужен нож, большой прочный нож. Я вихрем пронеслась по кухне, распахивая поочередно все шкафы. На меня сыпалась годами копившаяся пыль, лицо чесалось от паутины и грязи, но в итоге мне удалось найти подходящее орудие труда, нечто среднее между долотом и ломом. Старое, слегка влажное дерево поддалось неожиданно легко, куда легче, чем гвозди. Уже через несколько минут я отодрала две доски. Дело пошло. В кровь сбив пальцы, я окончательно разломала люк. На меня пахнуло могильным холодом, морозной землей. За неимением фонаря я посветила в проем спичкой, но за то время, пока чахлое пламя сжирало тонкую щепку, ничего рассмотреть не удавалось… Взгляд упал на старую керосиновую лампу.
Я потрясла ее и убедилась, что каким-то чудом в ее недрах еще плещется толика керосина. Пересохший огрубевший фитиль долго не хотел зажигаться, но все-таки сдался под моими умелыми руками, затрепетал на сквозняке слабым чахоточным пламенем. Этого хватило, чтобы не переломать руки и ноги на круто уходящей вниз лестнице. Погреб оказался очень глубоким, не меньше пяти метров. С одной стороны стена шла под наклоном, в образовавшейся нише шевелилось какое-то тряпье. Минуты три мне понадобилось для осознания, что само по себе тряпье шевелиться не может. С трудом выйдя из ступора, я согнулась и полезла в дальний угол с проверкой. Уши мои не леденели от ужаса, коленки не дрожали, глаза не закатывались. Мне было просто любопытно, я была уверена на двести процентов, что если встречу самого Дракулу, то хладнокровно перегрызу ему горло. Я где-то читала, что даже с отчаянными трусами такое иногда происходит. Сначала ты боишься все больше и больше, а потом, за границей собственных возможностей, страх отключается.
— Господи, Семен Альбертович, вы как сюда попали?
Из кучи смердящего тряпья больными, погасшими глазами на меня смотрел Потапов. Выглядел он жутко. Заросший щетиной, облепленный опилками с клочками серой слежавшейся ваты, он почти посинел от холода и мог только мычать.
— Ы-ы-ы-ы…— Он попробовал протянуть мне навстречу руку и тут же отдернул ее обратно, увидев, как я непроизвольно отшатнулась.
Что же делать? Мне придется тащить его наверх, других вариантов нет. Зажав нос, я на цыпочках приблизилась к этому полутрупу и, была не была, резко рванула его за плечи. Видимо, его били или даже пытались прирезать. Разорванный рукав куртки задубел от крови.
— Давайте, давайте, нам некогда прохлаждаться, ну пойдем же, пойдем, — подбадривала я мужика. Однако голос мой звучал в высшей степени неуверенно. Что, собственно, я могла ему предложить взамен холодного вонючего подвала? Легкую смерть на чистом диване? Насчет “легкой” совсем не факт. Девочки не зря намекали мне, что порой смерть — это лучшее, что может приключиться. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.
