— Я все понимаю, вы, мистер Антонов, работник посольства, у вас своя служба, — сказал он тихо, делая несколько шагов в сторону и увлекая за собой Антонова подальше от стоящего в ожидании служащего станции. — Я лично к вам отношусь с большим уважением, но полностью откровенным быть не могу. Надеюсь, вы понимаете? Скажу немного. Видите ли… Для настоящего бизнеса нужна стабильность и уверенность. Мне и нам, — он выделил интонацией это «нам», — надоели бесконечные перевороты, когда одни любители легкой поживы сменяют других. Страна все время на грани банкротства. Мне думается, что те, кто у власти теперь, люди серьезные. Из того, что они сделали, лично мне, я подчеркиваю — лично мне, а не моим боссам — многое представляется разумным для этой страны. Ведет это к стабильности. Вы же знаете, еще много лет какао-бобы останутся твердой валютой в мировом обращении, а для твердой валюты нужна стабильность.
По губам Прайса скользнула эластичная улыбка.
— Так вот, я за стабильность в этой стране. — Он взял Антонова под руку и повел обратно к машинам. — И еще потому, что моя жена африканка. А африканцам я желаю добра…
Сделал знак заправщику:
— Тридцать литров супера.
До границы езды не менее четырех часов. Первый час он проскочил по скоростной дороге в хорошем режиме — «пежо-504» бегун отличный. Машина одинаково уверенна и на магистрали, и на «гребенке» — бугристом африканском проселке.
Шоссе широкой, матово отсвечивающей в лучах утреннего солнца лентой легко и плавно стелилось по пологим склонам холмов, казалось, будто не сама машина летела вперед, а мощный бетонный поток стремительно уносил ее, как река лодку, к неведомым далям.
Антонов включил приемник, стал крутить ручку настройки. Эфир предлагал целый набор мелодий — от грохота тамтамов до державных бетховенских аккордов, которыми сотрясал мир какой-то далекий симфонический оркестр. Кто-то густым баритоном, с легкой лирической хрипотцой, словно не для микрофона или зала, а для себя самого, негромко, неторопливо, с раздумчивой грустью пел по-французски об опавших листьях, об утраченных надеждах, об осени любви…
До конца автострады оставалось километров двадцать. Здесь был самый прямой участок магистрали, и Антонов обычно развивал на нем максимально возможную скорость, теша себя ямщицким азартом гонки. Однажды выжал сто шестьдесят. Но для его машины это не предел, можно и больше. А не попробовать?
За бортом на шершавом бетоне грозно выли, как самолетные турбины, мощные баллоны машины, антенна приемника, сгибаясь, как древко лука, со свистом рассекала воздух. Вот это бег!
Стрелка на спидометре подбирается к семерке — сто семьдесят! Никогда еще он не достигал на машине такой скорости. Может быть, это безумие? Непростительное безумие? Ну и пусть все идет к черту!..
Посольство строго следит за тем, как управляют автотранспортом советские граждане. Каждый вновь прибывший, намеревавшийся сесть за руль, находился под подозрением посла, даже если были международные права, выданные в СССР.
Претендента обычно экзаменовал Потеряйкин, как самый опытный по стажу вождения, и потому заносчивый и нетерпимый, особенно по отношению к тем, кто не имеет рангов и званий. Когда приехал в Дагосу Ермек и предъявил свои международные права, выданные в Алма-Ате, Потеряйкин демонстративно схватился за живот: «Уморил! Так у тебя права на верблюда, а не на машину!» И при первой же пробной езде заявил Ермеку: «Слабовато. Для Дагосы не годишься». То же самое он сказал и через полмесяца и через месяц. «Послушай, Потеряйкин! — спокойно предупредил его однажды Ермек. — Ты прав, я действительно знаю, как управляться с животными. С детства учился. И ты в этом скоро убедишься». Тон Мусабаева не сулил ничего хорошего, и Потеряйкин отступил — через несколько дней Ермек получил дагосские права, сдав в полиции экзамены на «отлично». Жену корреспондента ТАСС Рыбакова, молодую энергичную женщину, водившую в Москве машину не один год, Потеряйкин решительно забраковал: «слишком бойка за рулем!», и Василий Гаврилович поддержал своего шофера: «Раз водит машину муж, жене гонять в Дагосе служебный автомобиль ни к чему». Однажды Антонов попытался убедить посла, чтобы не Потеряйкина, а Климчука сделать главным автоэкзаменатором посольства, потому что Потеряйкин необъективен. Но с этим ничего не получилось, а в лице Потеряйкина он нажил себе врага. В открытую действовать тот боялся, но постоянно искал случая отомстить. И случай представился.
Однажды на скоростной дороге Потеряйкин, который сидел за рулем машины посла, обратил внимание Василия Гавриловича, что обогнавший их «пежо» мчится с явно недозволенной скоростью, что у «пежо» синий дипломатический номерной знак и за рулем ее не кто иной, как сам Антонов, которому по должности полагается бороться с лихачами за рулем.
