Женщины идут и идут десятки километров от деревни к деревне, от городка к городку, полуголодные, оглушенные зноем, шлепая босыми ногами по обжигающему пятки асфальту магистралей, по пыли проселочных дорог. Ни одной в лохмотьях, как бы ни была бедна! Непременно обряжена в яркое цветастое платье, вернее, туго запеленута в длинный кусок ткани. Приятно глядеть на их неторопливую, размеренную походку, плавные движения тела, красиво выгнутый торс, маленькую голову на длинной шее, гордо откинутую назад. И каждая в тазу или корзине, водруженной на голову, несет на базар «дары природы» — гроздья бананов, пупырчатые ананасы, корневища ямса, бутылки с пальмовым вином, мешочки с земляными орехами, коротко рубленные стебли сахарного тростника. «Дары» эти весят изрядно, нелегко поднять такую ношу, а уж нести на голове десятки километров тем более. Смотришь на них, и кажется, будто на пышное торжество величественно плывут знатные дамы.
Антонов неизменно восхищался африканскими женщинами. Сколько тягот навалила судьба на их плечи — работа в поле, дома, воспитание детей, — и все-таки полны женственности эти бархатные черные плечи, стройны, изящны эти фигуры.
Скорость приходится сбавлять с каждым километром. Машина въезжает в мир, полный жизни и движения. Возле глинобитных деревушек под тростниковыми навесами маленькие базарчики у самой дороги: корзины с помидорами, чищеный и нечищеный ямс, сваленный прямо в кучи, сушеная рыба, разложенная на травяных циновках, гроздья желтых бананов, плоды авокадо, огромные глиняные горшки, замусоленные, залапанные, трижды перекупленные пачки дешевых сигарет… Шагнешь в гущу такого базара, отовсюду тянутся к тебе заскорузлые добрые руки: «Друг, да продлятся годы твои!..»
Иногда на дорогу выходят из зарослей охотники. Увидев приближающуюся машину, вытягивают руку, демонстрируя добычу: купи, проезжий! А в руке тушка карликовой антилопы или зверька, похожего на большую лесную крысу.
Скоро граница. Все чаще в хаосе тропических зарослей у дороги проступают квадраты тростниковых крыш. Население здесь густое, край плодородный. И отсталый удивительно. Сколько раз проезжал Антонов по этим местам после захода солнца — там, где сейчас мелькают крыши деревушек, вечером цепенеет беспросветный тропический мрак: ни одного огонька! Электричества здесь не знают, даже керосин для освещения — роскошь.
Антонов нагнал небольшой грузовичок с кузовом, прикрытым от солнца брезентом. Кузов битком набит телами, одно буквально втиснуто в другое. Наверное, грудные клетки трещат от тесноты, и все-таки эта густая масса тел на каждой выбоине, в момент, когда машину встряхивает, расцветает улыбками, как розовый куст, и кажется, будто улыбки эти осыпаются на асфальт белыми лепестками. Такие грузовички под тентами, предназначенные для перевозки людей, здесь называют «мамми-лорри». Они практически единственный общественный транспорт в стране. Принадлежат они «мамми», оборотистым рыночным торговкам, толстым, шумливым, рукастым. Шофер каждого такого грузовичка, получив его под свое управление, непременно намалюет на борту или кабине близкую его сердцу мудрость: «Все на свете суета сует», «Удача убегает, а ты догоняй», «Не верь женщине!» Это Африка с ее философским отношением к жизни. Одно время, разъезжая по стране, Антонов пытался коллекционировать бортовые мудрости, поначалу даже Ольгу увлек этим — завела специальный блокнот. Надумала написать статью о «мамми-лорри», например, для журнала. Но вскоре все это ей примелькалось, надоело, блокнот был заброшен.
Гудком Антонов сообщил, что идет на обгон, из шоферской кабины тотчас высунулась худая рука, на минуту замерла в воздухе, предупредительно растопырив пальцы: мол, погоди — опасный участок, поворот. Миновала минута, и заботливая рука сделала пригласительное движение: давай! Когда, обгоняя грузовик, «пежо» поравнялся на мгновение с его кабиной, все та же рука коротким взмахом благословила Антонова на счастливый путь.
Это тоже Африка с ее неизменным доброжелательством.
Граница напоминала о себе издали. На обочине вплотную один к другому чуть ли не на полкилометра стояли тяжелые трансконтинентальные грузовики. По дорогам, экономя минуты, мчатся они с дикой скоростью, а здесь торчат часами, дожидаясь таможенного контроля. В этом тоже Африка: в одном месте найдет, в другом потеряет.
Много раз проезжал Антонов через этот пограничный пункт, давно примелькались лица и таможенников, и чиновников пограничного контроля, все вроде бы похожи друг на друга. А вот один приглянулся сразу и запомнился: толстяк средних лет, добродушный, жизнерадостный. Он занимал должность старшего таможенника, постоянно восседал в грубом деревянном кресле под навесом, положив пухлые руки на объемистый живот. Маленькими быстрыми глазами издали наблюдал за тем, как его подчиненные, молодые плечистые парни, споро осматривают проезжающие через погранпункт машины. Казалось бы, работа не бей лежачего — сиди да посматривай!
