Гости стали прибывать в первые минуты восьмого. За высокими, засыпанными бледно-лиловыми цветами бугенвилиями, плотно ограждающими территорию виллы, все звучнее становился рыкающий, урчащий, воющий поток автомашин, который медленно двигался по улице, ведущей к вилле, замирая на мгновение у ворот одним из своих звеньев — очередной автомашиной, — выбрасывал из нее в ворота очередную порцию гостей и снова с четкостью и размеренностью заводского конвейера двигался дальше. Едкий чад выхлопных газов ветер разносил по всему саду. Кроны деревьев были обвешаны гирляндами разноцветных ламп, и там, в гуще листвы, ошалело галдели взбудораженные празднеством пернатые.
Посол, советник-посланник, торгпред, экономический советник, военный атташе, все с женами, по старшинству стояли в начале пальмовой аллеи, ведущей от виллы к воротам, и встречали прибывающих гостей. В этом ряду своей солидностью, монументальной значимостью выделялась фигура посла. Торжественность его облика подчеркивал черный, шитый золотом парадный мундир с орденскими колодками в четыре ряда, свидетельствующими о боевых и трудовых заслугах Кузовкина.
Среди листвы деревьев были спрятаны репродукторы, и из них сочились «Подмосковные вечера» в фортепьянном исполнении. Анна Ивановна, которая когда-то преподавала музыку в школе, сама составляла программу музыкального оформления приема.
В свете электрических гирлянд особенно эффектно и неожиданно для тропиков гляделись наглухо застегнутые строгие вечерние костюмы, столь же строгие, неброских тонов длинные платья жен дипломатов и высших правительственных чиновников. Среди приглашенных было немало людей не сановных, не претендующих на парадную, престижную служебную позу — профессора из университета, художники, артисты, недавние рабочие, ставшие профсоюзными лидерами, военные. Антонов добился пригласительного билета и для Армана Беко, шкипера из рыбацкой артели, с которым вдруг связала его судьба. Беко прибыл одним из первых, разумеется, не на лимузине — пришел пешком, и его тщательно начищенные ботинки покрывала густая дорожная пыль. Наряжен он был в свежую, на совесть выглаженную белую рубашку, белые же полотняные штаны, поношенные и застиранные. Зорким шкиперским глазом он углядел Антонова в другом конце сада и торопливо, сосредоточенно, опасливо петляя среди смокингов и мундиров, словно лодку вел среди рифов, пробился к единственному своему знакомому в этом чуждом, пугающем его обществе.
— А где жена? — поинтересовался Антонов. — Вас пригласили с женой.
Беко махнул рукой:
— Убоялась! Куда ей, дуре, в эту знать! Она в городе даже в кино ни разу не была, не решилась. А то в посольство!
— Но вы-то не убоялись?
Беко сосредоточенно наморщил лоб:
— Я — другое дело! Я рыбак. В жизни мне приходилось видеть вещи и пострашнее.
Антонов не выдержал и расхохотался.
Внезапно он заметил, как во взгляде Беко, обращенном куда-то в сторону, промелькнуло недоумение. Антонов обернулся и увидел молодого дагосца, вызывающе небрежно одетого — мятая, расстегнутая чуть не до пупа рубаха, брюки заношенные, шлепанцы на босу ногу и висящее, как рюкзак, брюхо. Глаза быстрые, наглые. Знакомая личность! Снова мосье Арма собственной персоной, здешний внештатник агентства Ассошиэйтед Пресс, болтун и клеветник. Пишет всякую чепуху о «советском вмешательстве в Асибии», а недавно в своей корреспонденции заявил, что русские в Асибии действуют заодно с южноафриканскими расистами. Антонов по-дружески говорил с британским консулом, чтобы тот поумерил пыл этой вонючки. Но консул только руками развел — мы его сами опасаемся.
На приемы Арма не приглашают даже западные посольства. Сам является, ходит, прислушивается, вынюхивает «жареное», берет на заметку увиденное. Надо было бы гнать его отсюда взашей, как прогнали от трапа «Арктики», да шум поднимется. А ему только это и надо — хороший скандальчик.
— Ого! Здесь даже Арма! — пробормотал Беко удивленно.
— Вы его знаете?
Беко недобро усмехнулся:
— Заглядывает к нам временами за поживой. Особенно в последнее время. К нашим ртам ухо тянет: вдруг чего подслушает.
Позже они столкнулись лицом к лицу, и Арма нагло усмехнулся, глядя Антонову в глаза, приподнял бокал с вином:
— Поздравляю, месье консул, с праздником!
— Вы, как всегда, ошиблись адресом? — бросил ему Антонов на ходу.
— Нет, почему же? Сегодня мне нужно быть как раз здесь. — Арма густо рассмеялся. — И даже к вам, месье консул, у меня есть один вопросик. Говорят, вы недавно купались в океане и…
Но Антонов прошел мимо, даже не обернувшись.
По саду медленно, с величавой плавностью, как танцовщицы из ансамбля «Березка», проплывали с подносами на вытянутых руках молодые женщины из посольской колонии в высоких кокошниках, в длинных ситцевых платьях, на которых пестрели расшитые петухами и подсолнухами передники, обносили гостей рюмками со спиртным и легкими закусками.
