После кукольного спектакля гостей пригласили в другой зал, где стояла елка, и завхоз Малюта, наряженный Дедом Морозом, раздал ребятам целлофановые мешочки со сластями и детские книжки на русском языке. А потом добрый Дед Мороз, которого Малюта изображал довольно ловко, пригласил всех «дорогих гостей» к большому праздничному столу. На столе возвышался пузатый самовар, настоящий, шумящий, пахучий, невесть какими путями оказавшийся в Дагосе, и вокруг него развернулось грандиозное чаепитие с пирогами, над которыми с утра трудились посольские женщины.
В самый разгар чаепития приехал посол вместе с Анной Ивановной, их тоже усадили за стол. Потом посол подошел к елке, стал отламывать от нее маленькие веточки и раздавать малышам.
Когда были наделены все до одного, посол сказал:
— В этой зеленой веточке — запах страны, где родились ваши мамы, ваши бабушки и дедушки. Запомните его, дети!
После чаепития предстоял просмотр мультипликационных детских фильмов. Когда все поднялись из-за стола, чтобы пройти в кинозал, Антонов подошел к Наташе Диц.
— Наташа, поздравляю вас с Новым годом!
— Спасибо! — коротко кивнула она. Глаза у нее были сухие и настороженные, словно она опасалась вопросов, на которые ей не захочется отвечать. Он это понял и спросил только:
— Ну как вы?
— Живу! — усмехнулась она, и в голосе ее снова прозвучал вызов. — Тропические леса осваиваю. Скоро стану бабой-ягой…
Когда всех гостей проводили в кинозал, посол сказал Антонову:
— Что ж, можно поздравить! Хотя и первый блин, но вроде бы не комом.
Кузовкин редко кого хвалил, и это замечание можно было расценивать как исключительное.
К ним подошел Дед Мороз — Малюта.
— Вы, Роман Митрофанович, настоящий артист! — похвалила Анна Ивановна. — Дети от вас в восторге.
— Правда? — Малюта снял с головы дедморозовскую шапку — волосы у него были мокрые. Отстегнул ватную бороду, вздохнул: — Тяжело работать Дедом Морозом в тропиках!
Все засмеялись.
— Хорошо получилось, — продолжала Анна Ивановна. — И Дед Мороз почти настоящий, и елка самая настоящая…
— Елка — чудо! — согласился Малюта.
— Сколько елок прислали? — вдруг спросил посол. — Три?
— Три, Василий Гаврилович! — подтвердил Малюта. — Как всегда.
— Мне-то привез на виллу? А то я сегодня гостей жду, и днем и вечером.
Малюта бросил быстрый растерянный взгляд на Антонова.
— Да понимаете, Василий Гаврилович… дело в том, что Мусабаев…
— Ну!
— Непорядочек получился, Василий Гаврилович. Непорядочек. Так ведь нельзя… Мусабаев взял и отправил вашу елку морякам на «Арктику». И ни с кем не согласовывал. Представляете, Василий Гаврилович, — ни с кем! — По щекам Малюты, как слезы, текли струйки пота, размывая нанесенный гримом алый «морозный румянец». — Сам решил, и все!
Посол насупился: он не терпел в подчиненных никакого самоуправства.
— Как это сам решил?
— Да так. Ему говорят: елка в резиденцию посла! А он в ответ: плевать я хотел! Морякам, мол, елка обещана.
Антонов возмутился:
— Не болтай лишнее, Роман Митрофанович. Не так все это было. Мусабаев только предположил: мол, новогодняя ночь миновала, елка вроде бы и не нужна. Хорошо бы одну на «Арктику» отвезти. Ребята уходят в океан надолго…
— Ну! — снова рыкнул Кузовкин.
— Ну… и я… сказал: вези, мол, чего добру пропадать!
— Понятно! — Посол закинул руки за спину и, набычившись, прошелся по дорожке, что было верным признаком назревавшей бури. — Значит, лично распорядились? А?
Вплотную подошел к Антонову, почти упираясь в него животом:
— Я что-то никак не уразумею, товарищ Антонов, какие у вас в посольстве функции? Кто вы? Консульский работник? Или еще кто? Вы, должно быть, не очень хорошо представляете круг своих обязанностей и прав…
Лицо посла пошло пятнами, значит, сейчас заведется и утихомирится не скоро.
— Я исходил, Василий Гаврилович, не из прав, а из логики, из интересов дела, — спокойно ответил Антонов.
— Из интересов дела? Ах вот как! Разумеется, вы лучше других в посольстве знаете, где они, эти интересы?
У Малюты на губах застыл зародыш улыбки, колкие, хитрые глазки поблескивали.
Но Анна Ивановна решительно пресекла развитие конфликта, взяла мужа под руку, наклонилась к нему, вроде бы на ухо шепнула, но так, что услышали все:
— Не кипятись, Василий Гаврилович! Зачем нам елка сейчас? Все позади. И стоит ли из-за пустяка спорить? В такой-то день! Праздник ведь!
Посол поднял упрямую голову, помолчал.
— Если только ради праздника… — пробурчал сдаваясь.
Искоса взглянул на Антонова:
— Сам дисциплину не признаешь и подчиненных своих воспитываешь в неповиновении. А?
Раз посол переходил на «ты», значит, буря миновала.
— Поедем, Василий Гаврилович, домой! — Анна Ивановна легонько потянула мужа за руку. — Пора уже.
В этот момент к ним подошла Клава с подносом, на котором возвышалась горка румяных пирожков:
— Угощайтесь! Остатки сладки!
Все отказались от предложенного, Антонову тоже стоило бы ради приличия отказаться, но пересилить себя он не мог: давно эти пирожки будоражили его голодный желудок, но в зале подойти к ним не решался. Взял с подноса пирожок, проглотил его одним махом. Потянулся за другим.
